Долгожданный прорыв
Знаменательные даты
75 лет тому назад, 18 января 1943 года, силами Ленинградского и Волховского фронтов была прорвана блокада Ленинграда.
И хотя ширина освободившегося коридора, связавшего осаждённый город со страной, была всего 8-11 километров, символическое политическое и материально-экономическое значение этого события было огромным. В кратчайшие сроки были построены железнодорожная ветка Поляны – Шлиссельбург, автомобильная магистраль и несколько мостов через Неву. И 7 февраля 1943 года на Финляндский вокзал прибыл первый поезд с "большой земли". С середины февраля в Ленинграде начали действовать нормы продовольственного снабжения, установленные для других промышленных центров страны.
Прорыв блокады стал переломным моментом в битве за Ленинград. Инициатива на северо-западном направлении окончательно перешла к советским войскам.
В январе 1943 года на улицах Ленинграда.
Блокадное детство
Перед вами небольшие записки свидетельницы блокадных дней Нины Георгиевны Глинкевич.
Она родилась 8 марта 1927 года. Ей было 14 лет, когда 22 июня 1941 года на проспекте Стачек Нина услышала речь народного комиссара иностранных дел Вячеслава Молотова, который сообщил, что "сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий Советскому Союзу, без объявления войны германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбёжке со своих самолётов наши города – Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причём убито и ранено более двухсот человек. Налёты вражеских самолётов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территорий".
И ещё Вячеслав Михайлович сказал от имени Сталина, что правительство Советского Союза непоколебимо уверено в том, "что всё население нашей страны, все рабочие, крестьяне, интеллигенция, мужчины и женщины отнесутся с должным сознанием к своим обязанностям, к своему труду. Весь наш народ теперь должен быть сплочён и един, как никогда. Каждый из нас должен требовать от себя и от других дисциплины, организованности, самоотверженности, достойной настоящего советского патриота, чтобы обеспечить все нужды Красной Армии, флота и авиации, чтобы обеспечить победу над врагом".
И совсем уж ставшие хрестоматийными слова прозвучали тогда: "Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!".
Нина Георгиевна помнит, что приёмники в квартирах тогда не выключались. Периодически сообщалось, что немецкие войска наступают, нашим же войскам приходилось покидать населённые пункты. А через два с половиной месяца немцы стояли уже у стен Ленинграда. 8 сентября 1941 года началась блокада города. Семьи с детьми начали отселять из района Автово в центр к родственникам.
Семья Нины оказалась в общежитии Гознака, где работал её отец, на Фонтанке, 144. Не было электричества, воды, отопления. Окна в домах были разбиты, транспорт давно уж не ходил. И постепенно наступил холод до минус 30-40 градусов. Рабочие Гознака разобрали деревянное строение на улице Огородникова и этими дровами топили печи. Пока были силы, люди возили на саночках и волоком этот груз к своему жилью. Сжигали мебель. Рано утром ходили в булочную, стояли на морозе, ждали открытия. Номер очереди записывали химическим карандашом на ладошке. И всё время мучила неотвязная мысль, чтобы снаряд не угодил в машину с хлебом и она добралась бы до нашей булочной.
Брат Серёжа уже лежал, мама не вставала, а Нина заставляла себя ходить, ложиться было нельзя – это верная смерть.
Нина помнит, как умирал 12-летний брат Серёжа. Утром её разбудила мать и сказала, что Серёжа уже не разговаривает, не отвечает на вопросы. И отправила девочку за хлебом. Она простояла на морозе, замёрзла, но хлеб принесла. С 24 января 1942 года порцию хлеба увеличили вдвое, стали давать по 250 граммов, начала работать Дорога жизни.
Разделили хлеб на троих, у мамы в заначке в уголке носового платка на случай хранилось пять крошек. Но Серёжа уже не смог разжать пальцы, силы его покидали. Одни глаза только сопровождали сестру, когда она проходила мимо кровати. А сказать уже ничего не мог, губы не разжимались. А в 12 часов дня – лёгкий вздох, глаза сами закрылись, и всё. Было 1 марта 1942 года.
И ещё однажды видела Нина смерть, на её глазах умер человек, который шёл по проспекту Лермонтова к Балтийскому вокзалу с котелком в руках. На голове его была шапка, платки повязаны, на ногах тряпьё, завязанное верёвками. Дали ему талончик на суп – вода, забелённая дрожжами. Нина тоже шла туда же с бидончиком. Шёл этот человек, повернул направо, к дому, прислонился спиной к стене. Съехали ноги в сугроб, и всё. Позади Нины шла женщина, которая её спросила, что, мол, встала-то. А Нина в ответ: он упал. Но женщина сказала: он умер, а не упал, его теперь никто не поднимет.
Рис. https://kidpix.livejournal.com
Замечательная вещь копоушка
Из новых поступлений
Недавно один из жителей Приозерского района Алексей Смирнов передал в музей интересную вещицу – копоушку. В музейной коллекции есть два подобных предмета, найденных на территории крепости Корелы во время раскопок, проводившихся Анатолием Кирпичниковым в начале 1970-х годов. Но выглядят они довольно скромно – без орнаментации и украшений, да ещё с обломанными кончиками. А вновь подаренная копоушка гораздо симпатичнее: она тонко орнаментирована и с сохранившейся ложечкой. Это случайная находка на территории Приозерского района.
Изучение копоушек в качестве исторического источника началось с середины 19 века, серьёзных исследований в этой области нет, учёные до сих пор не пришли к единому мнению – что же это такое? В настоящее время известны три версии, свидетельствующие о назначении копоушек. И, надо признать, что они не противоречат, а лишь дополняют друг друга. И свидетельствуют о том, что копоушка – многофункциональный предмет.
Во-первых, это утилитарно-бытовая вещь, которая использовалась исключительно как предмет личной гигиены. Отсюда и её название, явно произошедшее от словосочетания "копаться в ушах", то есть чистить уши.
Во-вторых, это оберег-амулет, поэтому её обязательно носили на себе. А ещё к ним добавляли шумящие привески, что по поверью усиливало обережную силу. К тому же в более поздний период копоушки находили привешенными рядом с нательным крестиком.
И, в-третьих, это украшение-подвеска, ведь она представляет собой небольшую палочку, которая с одной стороны заканчивается миниатюрной ложечкой, а с другого конца у неё есть небольшая прорезь, при помощи которой её можно подвесить на цепочку. Так оно и было. Копоушки часто находили в составе накосников – украшений на конце женской косы.
Известно, что эти изделия вполне обычны для финно-угорских народов. Но вот в Финляндии были найдены лишь отдельные экземпляры, да и то, вероятно, их занесли туда карелы.
Копоушки у финно-угорских народов использовались в гигиенических целях, но также служили украшением женского костюма. Крепились они к правой части нагрудного гарнитура при помощи металлической цепочки и спускались до пояса или ниже пояса.
Копоушка, переданная А. Смирновым.
Фото И. Дубовцевой
Драгоценная находка
140 лет тому назад, 12 января (по новому стилю – 24-го) 1878 года, по дороге из Филиппополя (ныне болгарский город Пловдив) в Адрианополь (ныне турецкий город Эдирне) солдатами Кексгольмского полка была найдена маленькая сиротка Айше, ставшая дочерью полка. Так началась эта красивая история, или, по выражению историографа полка Бориса Адамовича, сказка-быль.
Есть небольшие расхождения в описании тех обстоятельств, при которых была найдена девочка. Все они дошли до нас в статьях, публиковавшихся в газетах и журналах 1890 года, когда Мария Кексгольмская окончила институт благородных девиц в Варшаве, куда была помещена по ходатайству полкового совета к императрице Марии Александровне. И, что удивительно, ведь прошло не так уж много времени, всего лишь 12 лет, с того момента, когда малышка Айше была найдена, а нет единого мнения о том, кто её нашёл и при каких обстоятельствах.
В 1952 году была написана история дочери Кексгольмского полка, опубликованная в нью-йоркской газете "Россия" от 14 февраля 1953 года. Здесь этот случай описывается иначе. Автор этой статьи полковник гвардейской пехоты, служивший в лейб-гвардии Кексгольмском полку Евгений Львович Янковский. Был он участником Первой мировой и Гражданской войн. Эмигрировал в 1919 году. После 1945 года жил в США, был редактором журнала "Кексгольмская быль" и сотрудником журнала "Военная быль". Умер в 1977 году.
Процитируем этот небольшой отрывок:
"25 января 1878 года, понеся большие потери в последних упорных и кровопролитных боях, Кексгольмский полк стоял на бивуаке у селения Кадыкей. Дымившиеся кухни задорно манили к себе усталых бойцов. Началась раздача пищи.
По старой русской привычке, осеняя себя крестным знамением, рядовой Саенко обнаружил потерю своей заветной ладанки: иконки Казанской Божией Матери. Недолго думая, он направился к месту предыдущей стоянки полка, где и нашёл нетронутой свою святыню. Возвращаясь на бивуак, по дороге Саенко набрёл на ужасающую картину: у потухшего костра мирно покоилась масса беженцев, заснувших вечным сном. Беспомощно простирая к костру свои исхудавшие руки, женщина в богатом турецком наряде как бы молила о помощи. Рядовому Саенко показалось, что она ещё жива. Приподняв турчанку, он обнаружил в её закоснелых объятиях жалобно плачущего ребёнка.
Воспитанный в духе христолюбивого воина старой императорской армии – беззаветная храбрость в бою, милосердие к побеждённому и христианская любовь к ближнему – Саенко, не задумываясь, завернул ребёнка в полы своей солдатской шинели и направился на бивуак. В этой находке он видел перст Божий, направляющую руку Казанской Божией Матери".
В этом эпизоде для нас примечательно то, что русский солдат был невероятно скромен, не приписывал себе заслуг, но полностью доверялся воле Божией. И рассказ этот был написан старым кексгольмским офицером, на склоне лет, вероятно, собравшим воспоминания свидетелей этой истории. Ему захотелось поведать людям, что девочка-сиротка была найдена по водительству Божией Матери.
Интересно и то, что после окончания института Мария Кексгольмская получила благословение на жизненный путь прекрасной иконой Казанской Божией Матери. Образ этот в серебряной с позолотой ризе был приобретён на средства, собранные нижними чинами полка. Жертвовали кто сколько мог: по две, по три копейки.
Рисунок из журнала 19 века, сопровождавший статью о дочери полка Марии Кексгольмской.
Фотография Марии Кексгольмской, выпускницы института благородных девиц. 1890 год.
Ведущая страницы Любовь Дмитриева,
главный хранитель фондов музея-крепости «Корела»