Беда по имени война
21 июня 2007 № 67 (10592)
Ненависть к врагу
В 4 часа утра 22 июня 1941 года в нашу страну пришла большая беда. Огромная армия фашистской Германии атаковала границы Советского Союза. Уже в ночь на 23 июня в Ленинграде была объявлена первая воздушная тревога. В жизнь страны, в жизнь ленинградцев вошла война. Она вошла и в жизнь парторга ЦК ВКП(б) 49-го научно-исследовательского института Петра Ильича Ильина, моего отца.
После публикации рассказа о маме «Военные хроники Иды Клебановой» (»Красная звезда» от 8 мая 2007 г.) у меня в квартире долгое время не переставал звонить телефон. Задавали один и тот же вопрос: «А продолжение будет?» Я задумался: »Какое продолжение? Ведь рассказ закончен». Из раздумий меня вывел звонок Александра Николаевича Копылова: «Я полагаю, что последует продолжение уже про отца?! Все-таки он был комиссаром у самого Маргелова!»
Что я мог ему ответить? Как собрать по кусочкам жизнь моего отца? Ведь мне не было и пяти лет, когда его не стало. А память ребенка избирательна. К сожалению, отдельные детские воспоминания не могут сложиться в полную картину его замечательной, но такой короткой жизни.
«Идик! Ты мне постоянно пишешь: «Береги себя. Будь осторожен…» Хорошая! Пойми! Я – человек военный и должен только отлично драться. Пойми также, что подлинная ненависть к врагу всегда вызывает храбрость, а храбрость без риска для жизни существовать не может. Ты должна всегда быть готова к моим ранениям, а возможно – и к смерти. Ненависть к врагу! Вот что толкает меня к пулемету». Это одно из писем военной поры. Письма-треугольники с отметкой военной цензуры сложены аккуратной стопкой в большой коробке. Эти письма, мамины дневники и ее рассказы, рассказы моих сестер Светланы и Антонины помогли мне создать (не написать, а именно создать) этот рассказ.
Деревни, где живут Ильины…
Отец родился в Тверской области, где есть целые деревни, в которых живут одни Ильины. Смешно сказать, но до сих пор среди Ильиных идут споры – кто из них находится в родстве ближе к герою Чесменской битвы, человеку, который сжег весь турецкий флот, лейтенанту Ильину. Петра Ильича это никогда не волновало. Он был увлечен радио.
Для меня всегда было загадкой – как отец совмещал учебу в Ленинградском военном училище связи имени Ленсовета и одновременно – в электротехнической академии имени Буденного, где он занимался по тематике: телевидение (в то время совершенно секретной?. Это было в 1934 году. Отцу исполнилось только 22 года. А в сентябре 1935 года приказом Народного комиссара обороны, согласно постановлению Правительства, он был зачислен в счет «тысячи» военных специалистов и приступил к работе в НИИ № 49.
«Я уехал на фронт»
Итак, 23 июня 1941 года в Ленинграде была объявлена первая воздушная тревога. В эту ночь в небе города был сбит первый фашистский самолет.
В июле 1941 года институт, в котором работал отец, эвакуировали в Свердловск. И, как он сам пишет, «…я уехал на фронт». В августе 1941 года, чтобы усилить кингисеппскую группировку наших войск и предотвратить прорыв немцев в сторону Красногвардейска (Гатчины), Военный Совет решил направить в этот район 1-ю танковую дивизию и 1-ю Гвардейскую дивизию народного ополчения (в дальнейшем – 80-я стрелковая дивизия).
Такое почетное наименование – Гвардейская – было присвоено ополченцам по инициативе К. Е. Ворошилова и А. А. Жданова, чтобы придать особую значимость народным формированиям. В этой дивизии, которая приняла свой первый бой под Волосово 12 июля 1941 года, и свела судьба Петра Ильича Ильина и Василия Филипповича Маргелова – комиссара и командира 3-го стрелкового (в дальнейшем – 218-го СП) полка.
Они, оба ярых охотника и рыбака, как-то сразу нашли общий язык и стали не просто «командиром» и «комиссаром», а близкими друзьями. Даже на нарах в землянке спали рядом.
На поясе, в ножнах – клинки. Через шею на ремнях- добытые в первых боях немецкие автоматы «шмайссер». Так парой и ходили в атаки, с клинками в руках: «…этим изуверам не только не сломить всенародную силу, но и наши головы им не рубать. Я клянусь, что от моей руки многие их каски со срубленных голов пойдут в переплавку. Тот, кто посягнул на общее счастье народа, другого приговора иметь не может…»
В этом полку комиссар встретил – как он однажды написал маме в письме – «…свою «комиссаршу»: лейтенанта Иду Клебанову».
21 ноября 1941 года в деревне М. Янушкино в полк прибыл новый командир, а майор В. Ф. Маргелов был направлен командовать 1-м полком морской пехоты. Пути Василия Филипповича и Петра Ильича на время разошлись. Радовало одно – «воевать все равно будем рядом».
«Дерусь за Родину!»
Моряки встретили Маргелова как своего. И обращались к Василию Филипповичу не «товарищ майор», а «товарищ капитан 3-го ранга». Благодаря этому назначению элементом формы одежды наших воздушно-десантных войск стала «морская душа» – тельняшка.
25 ноября 1941 года 218-й СП пошел через Ладожское озеро на прорыв блокады Ленинграда. Рядом с ним по льду шли моряки-лыжники Маргелова.
«Ида! Взяли две деревни и сразу пошли на Б. Влою. Обстановка напряженная. Больше писать нет времени. P.S. К нам в палатку привели пять пленных немцев. Ох, и одеты они! В сто раз хуже наших «робингудов». Совсем по-летнему. По их рассказам ясно, что очень и очень им туго приходится».
Форсирование нашими войсками Ладоги и бои под Тихвином и Волховом опрокинули надежды высшего командования фашистов на скорое падение осажденного Ленинграда. Фашисты были вынуждены перейти к обороне. Необходимо было нарушать его тыловые коммуникации, уничтожать склады, технику и гарнизоны.
3 января 1942 года 218-й СП получил приказ идти на задание в тыл к немцам. 6 января комиссар Ильин вместе с полком в районе железнодорожной станции Жарок перешел линию фронта. Начался месячный рейд наших бойцов по немецким тылам.
«Я жив и здоров. Работы много. Ида! Когда мы вернемся – не знаю… О наших успехах суди сама. Я дерусь за Родину!»
«Лучшему комиссару, которых я знал…»
Полк уничтожал транспорт, склады, технику. Он рвал мосты и дороги. Несколько сотен фашистов навсегда остались в ленинградской земле от огня его солдат и командиров. Перед переходом полка из немецкого тыла к передовой линии был выдвинут санитарный отряд для оказания первой помощи раненым. Еще одним заданием этого отряда было накормить и напоить наших бойцов.
Отряд расположился недалеко от переднего края. С этим отрядом была и лейтенант Ида Клебанова – «комиссарша». Она пишет: «В эту ночь светила очень яркая луна, и мы ужасно переживали – как наши будут переходить линию фронта? Она и так беспрерывно обстреливалась. К тому же немцы ежеминутно освещали ее ракетами, а тут еще эта проклятая луна».
Начался переход. Бойцы были настолько обессилены, что еле держались на ногах, от голода падали. Но они шли вперед, к своим. Они прорывались через передний край.
А в лесу, там, где происходил переход, творилось что-то невероятное и неописуемое. В своем дневнике мама сделала запись: «Весь лес был полон артиллерией. Наши стреляют, прикрывая отход войск. Им отвечают немцы. От стрельбы, от ракет стоит оглушительный шум. Светло, как днем».
В этой неразберихе никто не знал – где комиссар? Кто-то говорил: «Убит!» Кто-то говорил: «Ранен!» Кто-то сказал: «Идет сзади. Прикрывает отвод полка!»
Он вышел одним из последних – прикрывал переход своих бойцов, так как, к сожалению, командир полка «…оказался таким трусом, что просто жуть. Он просто гад…»
Перед землянкой был разведен костер, на котором сожгли всю одежду комиссара. Сожгли даже валенки – так много было вшей. Тут же, у костра, он помылся и переоделся. Только после этого вошел в землянку и… услышал до боли знакомое: »Здорово, Ильич!..» Дальше шел мат.
Да, это был его, комиссара, друг и командир полка – Василий Маргелов. После госпиталя он вернулся в родной полк. Они снова воевали бок о бок, снова брали немцев «в штыки», то есть рубили своими клинками фашистских солдат от головы до пояса.
«Приятная! Еще ты просишь писать о себе подробнее. Я рад бы тебе написать, но в моей жизни абсолютно нет чего-либо характерного. Бойцы били немцев, а я ими руководил. Когда вижу, что бойцы не успевают убивать всех фашистов, ложусь сам за свободный пулемет и помогаю им».
В июле 1942 года пути Петра Ильича и Василия Филипповича снова разошлись. Подполковник Маргелов получил назначение – стал командиром 13-го Гвардейского полка 3-ей Гвардейской стрелковой дивизии.
Смотрю на его маленькую фотографию, на которой запечатлен командир полка, еще майор Маргелов Василий Филиппович. На оборотной стороне еле проступает карандаш: «Лучшему комиссару, которых я знал. Другу и товарищу, не по 40 градусам, а по жестоким боям. Петро от Васи».
И все равно они вместе били «фрицев». Один на ленинградском фронте, а другой – на Южном. Вся страна тогда была единым фронтом.
В 1943 году был ликвидирован институт военных комиссаров. «…Я по личной просьбе был отправлен на учебу», – пишет Петр Ильич. Узнав об этом, Василий Филиппович, к этому времени уже полковник и командир 3-й Гвардейской стрелковой дивизии, прислал отцу свою фотографию с такой надписью: «Петро! Желаю тебе быть великим полководцем. А меня возьми седьмым адъютантом, имея в виду, что я хромой на обе ноги. Вася. Южный фронт. 1943 год».
Василий Филиппович, к слову сказать, был ранен 9 раз. И все ранения были в ноги.
«Часто падает фуражка»
Отец был слушателем курсов «Выстрел» академии имени Фрунзе. Но вместо предложения (как имеющему специальное образование) продолжить учебу он в июне 1944 года снова «уехал на фронт». «…ты хочешь попасть во 2-ю армию. Дело, конечно, твое, но лично я не советую, потому что нам предстоит большой путь и неизвестно куда. Но на Л. Ф. (Ленинградском фронте – прим. авт.), наверное, не будем. Здесь уже все сделано. Я лично рекомендую хорошо вылечиться (мама была тяжело ранена – прим. авт.) и работать в Ленинграде, а я завершу войну и приеду к тебе. Ты спрашиваешь, как фамилия нашего хозяина? Ему фамилия – генерал-майор Борщев С. Н. Он фигурирует во всех приказах тов. Сталина».
Это письмо старшему лейтенанту Иде Клебановой написал уже не комиссар Ильин, а заместитель по строевой командира 340-го стрелкового полка 46-й стрелковой дивизии (2-й Белорусский фронт) подполковник Ильин Петр Ильич. И с новым командиром полка подполковником А. И. Зиминым он быстро сдружился.
Как раньше с Маргеловым, так и теперь, в 1944 году, с Зиминым, они рядом шли в атаку. Командир с одного фланга, а заместитель – с другого. Война от Ленинграда откатывалась на запад.
«14.9.44. Моя Идуська! Пишу буквально на ходу, потому что в 20.00 занимаем… Дела у меня идут нормально. Работы, как всегда, много. Все твои приказы буду выполнять свято. Мне кажется, посмотреть сейчас на тебя – это было бы высшей наградой для меня, вступая в бой. В бою буду вести себя хорошо. Ты только не волнуйся. Я обязательно буду жив и скоро вернусь к тебе».
Однако в этом бою у города Тарту война своим осколком зацепили подполковника Ильина. Но не в его характере было долго оставаться «без работы».
«Без работы» я специально взял в кавычки, потому что и в письмах отца к матери, и в ее дневниках они никогда не увлекались словом «воюем». Для них война была тяжелой и рискованной работой, которую надо было хорошо выполнить.
«…и наше хозяйство особенно отличилось. Мы прошли всю Эстонию и часть Латвии. Приятная! У меня дела идут хорошо. Рана уже заживает. Ты только не ругайся, но я из МСБ (медсанбат – прим. авт.) сбежал. Лежать больше было невозможно. Полк готовился брать один город, а мне очень хотелось в этом бою участвовать. И я сбежал. Ком. дивизии поругал, а потом смирился. Плохо только то, что очень большая повязка на голове. Часто падает фуражка. 1.10.44».
По-прежнему храбро
Полк город взял и пошел дальше. А заместителя командира полка хотели отдать под суд военного трибунала: «…с группой 8 человек как-то оторвался от своего полка. В это время мне сдался один вражеский капитан. Он мне рассказал, что в лесу очень много болтается солдат, но в плен сдаваться не хотят. Мне пришла в голову мысль послать этого офицера обратно в лес с заданием привести 100 солдат. Сказал об этой авантюре в дивизии. Ну, Идик, и сам был не рад, что сказал. Налетели, как галки. Мол, офицеров и так мало поймано, а ты их обратно отпускаешь. И т. д. Итог: за два дня он привел 140 человек, а меня догнал за 100 километров, чтобы доложить о выполнении задания. После этого мне – ура! (Последняя фраза – ну, прямо Суворов!) В Польше начинается зима. Мне к тебе путь через Берлин. 20.12.44 г.»
14 января 1945 года заработала артиллерия фронта. Советские войска, как и в Первую Мировую русская армия, пошли в наступление, чтобы спасать союзников. «…Моя Идик! сейчас уезжаю на передок, а через пару дней… Как я могу уехать, не написав тебе письма? Драться буду по-прежнему храбро. 11.1.45 г.»
Полк ворвался в город Цеханув. Штаб полка разместился на его окраине. На Варшавском шоссе оставили засады, так как из-под Варшавы, Пултуска и Макува отступали разрозненные немецкие части и нередко нападали на наши части с тыла. На одну из таких засад ночью напоролся командир 314-го СП подполковник Мельников А. П. Его полк взаимодействовал с 340-м СП. К счастью, в перестрелке никто не пострадал. Мельникова, его адъютанта и водителя задержали бойцы охраны штаба. Когда «пленного» подполковника Мельникова доставили к Зимину и его заместителю Ильину, между ними, конечно, произошла стычка:
– Чего ржете? Только ваши и умеют со своими воевать! – горячился командир 314-го СП Мельников.
– А ты не катайся по чужим дорогам. Впредь тебе наука! – парировал командир 340-го СП Зимин.
– Да вы ни одного из нас даже не поцарапали! Аники-воины, – ответил Мельников.
– А мы хотели вас целыми и невредимыми в плен взять, – посмеялся Ильин.
Вот она, земля врага!
19 января 1945 года 46-я дивизия вступила на землю фашистской Германии. Вот она, земля врага! Восточная Пруссия. Она была важным военно-стратегическим плацдармом и мощным щитом Центральной Германии. 41 дивизия, из которых 7 танковых и моторизованных, 700 танков и штурмовых орудий, 8200 орудий и минометов, 515 самолетов. Такая сила противостояла нашим войскам. Удар советских войск оказаля настолько мощным, что на какое-то время гитлеровский солдат был деморализован.
«Они бежали с такой прытью, что проскочили свой самый мощный укрепрайон, который назывался «Зубы дракона».
26 января полк начал форсировать Вислу. Впереди были Мариенбург, Данциг и Штетин. Перед этим получали награды. За храбрость, проявленную в боях с врагом в Восточной Пруссии и Восточной Померании, 46-я дивизия была награждена орденом Суворова, 340-й полк получил почетное наименование Мариенбургский, а гимнастерку заместителя командира полка подполковника Ильина Петра Ильича украсили орден боевого Красного Знамени и польский орден «Храброму на поле брани».
В бою за Штетин был тяжело ранен командир полка подполковник Зимин. В командование полком вступил его заместитель и боевой друг подполковник Ильин. Под его командованием полк завершал свою боевую работу.
«Фашисты в последнее время от одного русского голоса бросали оружие и сдавались в плен. Ночью мы взяли Францбург. А другой «бург» был в 20 километрах в стороне, и нам не хотелось оставлять врага в тылу. Поэтому, как только во Францбург вошли, я сразу на телефонную станцию. «Междугородняя в порядке?» – спрашиваю. «Работает». «Соедините с бургомистром». Слышу дрожащий голос. Говорю: «Я советский командир, мы находимся во Францбурге. Требую капитуляции вашего гарнизона. Даю 20 минут на размышление». Жду на станции. Ровно через 15 минут – звонок, говорит бургомистр: «Согласны». Я ему: «По моим сведениям, у вас гарнизон – тысяча человек». А сведений у меня и не было. Бургомистр робко отвечает: «Пятисот не будет». «Неправда! – кричу. – Немедленно всех построить и под командой ваших офицеров направить во Францбург!» Оставил помощника начальника штаба для приема, а сам – вперед. Потом узнал, что привели не пятьсот, а около тысячи».
Под командованием отца полк с боями прошел более двухсот километров, захватив много городов, десятки населенных пунктов, и взял в плен более 3000 немецких солдат и офицеров. Война для подполковника Ильина Петра Ильича закончилась на острове Рюген. Она оставила ему после себя три ранения и две контузии, семь орденов и медали, среди которых были «За оборону Ленинграда» и «За взятие Кенигсберга». Символично – как вехи боевого пути. После окончания войны он остался служить в Германии, в штабе Группы советских оккупационных войск. Он рвался домой, в Ленинград, но маршал Жуков Г. К. сказал ему:
– Сиди, Петя, здесь. Тебе нельзя в Питер. Ты что? Хочешь рядом со своими друзьями оказаться? Посмотри, что сделали с Кузнецовым…» Это было «Ленинградское дело». Можно сказать, что в этот момент Жуков спас ему жизнь, а он принимал у него партийные взносы, так как был секретарем партийного бюро штаба.
В июне 1950 года подполковник Ильин Петр Ильич все-таки добился своего. Его направили служить в штаб Ленинградского военного округа на должность старшего офицера одного из отделов. В 1952 году по «Делу врачей» была арестовала его жена. Его «комиссаршу» по доносу соседки обвинили в «подготовке покушения на товарища Сталина», и ему пришлось немало приложить сил, чтобы ее отпустили.
«В мелочах ты сам разберешься…»
Обычно на первомайские праздники его жена, его Идик, и сын отправлялись в Белоруссию, в Минск. Здесь жила родная сестра Иды с семьей. Сам он оставался с дочерью Светланой и своей мамой: «Дорогой «рыбак» Сашулька! Слушайся маму. На рыбалку и охоту «ходи» только с ее разрешения. Иногда разрешаю брать дедушку на рыбалку. Только ты его обучи, а то он очень плохо знает это дело. В общем, всех их обучи спортивному ремеслу и приезжай домой. Папа. 30 апреля 1952 года».
Его сын хотя и был хорошим спортсменом, но, как и он сам, надел военную форму – избрал профессию военного моряка.
23 апреля 1953 года в Минск из Ленинграда пришло письмо: «Дорогой сынок! Слушайся бабушку и дедушку, но в обиду себя не давай. Ты же мужчина и должен всем «женщинам» давать правильные директивы, сообразуясь с белорусскими законами. Хорошо ухаживай за Женей. Дружно атакуйте с Эдиком врага на улице. Вот, пожалуй, для тебя все. В мелочах ты сам разберешься…»
Мальчику, которому адресовано это письмо, было всего четыре с половиной года. Больше писем не было. 30 апреля 1953 года подполковник Ильин Петр Ильич был убит.
Он прожил всего 40 лет. Но до сих пор я чувствую запах его шинели и папирос «Казбек».
Сегодня, когда мне уже почти шестьдесят, я думаю о них – о маме, об отце. Я думаю о тех, кого опалила война, и удивляюсь: как они все это вынесли на своих плечах и не сломались? Многие из них погибли молодыми, ничего не успев сделать, ничего не успев узнать. А ведь могли весь мир перевернуть, все им было по плечу. Вечная вам память!
Свою судьбу вы могли поставить под сомнение. Но судьбу Родины – никогда! Поэтому сегодня мы живем без лязга гусениц и свиста пуль, воя сирен и разрывов снарядов и бомб.
Жизнь идет дальше, унося в историю страшную дату – 22 июня 1941 года. Жизнь идет дальше, накрывая землю пилотками могил ветеранов самой страшной войны на земле – людей, победивших смерть. И как хочется, чтобы они жили долго!
Мой рассказ закончен, и я завершаю его словами: спасибо, отец и мама! Спасибо вам, ветераны!
Спасибо за нашу жизнь! Мира и счастья вашему дому!
А. ИЛЬИН,
г. Приозерск
21 июня 2007 № 67 (10592)