Юбиляры Приозерья
14 октября уважаемому жителю Приозерска Артуру Генриховичу Гатовскому исполнилось 95 лет. Кратко о нём: геолог, писатель, философ, хороший семьянин. О нашем крае он написал 37 рукописных журналов на самые жизненно важные темы. Он не равнодушен к происходящему, каждый день читает новости в газетах, изучает литературные произведения российских авторов и откликается на них отзывами и статьями.
Артур Гатовский состоит в творческом объединении «Наше наследие», его произведения можно найти в альманахах «В краю озёр» как на сайте litres.ru, так и в библиотеках Приозерья. Всегда рад гостям и вопросам, особенно о камнях, которые он изучал, исследуя недра СССР, и потом, когда вышел на пенсию. Он посвятил любимым агатам целую поэму, которую так и назвал «Агатовая поэма».
У А. Гатовского можно учиться оптимизму, терпимости и умению сохранять здоровье. Детство его пришлось на годы Отечественной войны. Тогда уже с 12 лет на селе надо было вырабатывать не менее 50 трудодней. Участвовал в разных работах, в том числе севе, покосе, уборке урожая. Как старший сын в семье, копал, сажал, полол, колол дрова, ухаживал за коровой.
Предлагаем ознакомиться с некоторыми этапами его жизни из рассказов, напечатанных в 12 сборнике альманаха.
МОИ ЖИЗНЕННЫЕ УНИВЕРСИТЕТЫ
На излёте довольно длинной жизни хотелось бы вспомнить свою литературную составляющую и поделиться воспоминаниями на эту тему. Ну, если немного развернуть в этом плане моё житьё-бытьё, то, как писал Александр Твардовский:
Разрешите доложить Коротко и просто… Я большой любитель жить Лет до девяносто…
Обилие местопребываний и ПМЖ, безусловно, сыграло свою роль в моем мировоззрении на «бытие и сознание». Я многое видел, слышал, немало знаю, но, как оказывается, ещё больше не знаю, не всё понимаю, не всё допускаю… Однако прошлого не изменишь, именно вокруг него формировалось и складывалось моё мировоззрение. Что созрело и получилось — я этого не менял и не меняю ни на йоту. Конечно, время лечит от многого, но плевать и охаивать наше и своё прошлое считаю бездарным, пошлым и последним делом.
Не вижу ни смысла, ни сроков, Но страшно позволить себе Блудливую пошлость упрёков Эпохе, стране и судьбе. (И. Губерман)
Как же я учился и развивался в освоении литературы, поэзии и в других смежных областях? В этом плане моя личность формировалась очень туго. Школьное время выпало на годы войны, тогда часто бывало не до литературы и поэзии. Но так получилось, что наша мама тогда работала немного библиотекарем в школе, и я, естественно, копался в книгах. В 5-6-м классах усиленно пытался не по годам вникнуть в Т. Драйзера («Финансист», «Титан»), Оноре де Бальзака («Гобсек» и ещё что-то). От этого почти бесполезного чтения у меня ничего не осталось, кроме смутного воспоминания об «Американской трагедии», которая произвела на меня сильное впечатление — об убийстве молодым американцем своей девушки ради возможности удачно жениться на другой и стать богатым…
Большее любопытство отдавалось листанию в нашей домашней библиотеке большой книги, огромной книги немецкого зоолога и путешественника А. Э. Брема «Жизнь животных».
Весьма любопытно и интересно было просматривать картинки и фото старинного российского журнала «Нива» за 1914-1915 годы, найденного нами на чердаке учительского дома. Всё это продолжалось в длинные зимние дни и вечера.
После войны я, не попав в геологоразведочный техникум (не было общежития), поступил в Уфимский финансово-экономический техникум, где к литературным дисциплинам внимание было минимальным.
Затем меня послали (с моего согласия и согласия родителей) в Ленинград, без вступительных экзаменов как отличника, в экономический институт, где эти вопросы также были неприоритетными, и мой багаж в этом плане пополнялся с трудом. Как-то больше приходилось работать и читать «капиталы», политэкономию, политику и прочую экономику… Дозревать и подтягиваться в чисто литературном плане надо было уже в рабочей обстановке. Помню, с моей первой зарплаты я с большим трудом достал трёхтомник Д. Лондона, что и послужило началом образования собственной библиотеки и чтения классики и новинок (по возможности, конечно).
Мои очень частые поездки и командировки, охоты и рыбалки тоже не способствовали большому литературному образованию. Однако читались и классика, и многие новинки того времени. Охотно читались книги Трифонова, Распутина, Хемингуэя, Драйзера, Ремарка, Маркеса, Войнич («Овод»), Лондона и других. И, естественно, главных русских классиков, наших российских и советских писателей, в том числе Твардовского, Чингиза Айтматова, Абая, О. Сулейменова, безусловно — большой военной литературы.
Каюсь, что не ценю «Мастера и Маргариту», — это не для меня. Мне по вкусу больше повесть Лавренёва «Сорок первый», где тонко показаны отношения белого офицера и девушки — рабочей красногвардейки. Нравился, к примеру, Гиляровский («Москва и москвичи»), иногда выплывали и такие вещички, как «Декамерон» Джованни Боккаччо, Апулей («Золотой телёнок»), «Тысяча и одна ночь». Выше всех похвал были Ильф и Петров с их «стульями и телёнком». Сибиряки, и я в том числе, преклонялись перед такими литературными шедеврами, как «Порт-Артур» Степанова, «Угрюм-река» Шишкова, «Дерсу Узала» Арсеньева, «Даурия» Седых. Надо признаться, что значительно выручала наша кинематография. В те годы десятками снимались картины по произведениям классиков: Островского, Чехова, Л. Толстого, Куприна, Достоевского, Мамина-Сибиряка, А. Толстого, Шолохова и др. Тщательная, объективная и творческая экранизация фильмов по их литературной основе хорошо позволяла восполнять недостаток прямого чтения. Кино чётко передавало «дух и букву» каждого произведения. Теперь такого делают очень немного…
Я, отдав Казахстану и геологоразведке более сорока лет, пройдя путь от рядового сотрудника до большого геологического чиновника, после развала СССР и парада независимости бывших наших союзных республик оказался в Ленинградской области, в городе Приозерске.
На моём уже пенсионном поприще пришлось согласиться с тем, что я многого не знаю, не читал, не слышал в области литературы и поэзии, и как-то сразу стало не слишком удобно (перед самим собой), созревала необходимость попытаться «несколько хотя бы» заделать бреши в моём таком обозрении. К этому же в некоторой степени подтолкнула необходимость заниматься школьным образованием детей моей дочери Ларисы. По ходу их школьных программ я потихоньку начал «повторять пройденное» и почитывать что-то впервые. По некоторым авторам и книгам писал их краткое содержание с моими взглядами на новое прочтение. Один из редких поэтов, которые не бежали после революции за кордон, а продолжали свою творческую и общественную деятельность и при советской власти, — Валерий Брюсов. Слова его актуальны и сейчас.
Не надо обманчивых грез, Не надо красивых утопий; Но Рок подымает вопрос: Мы кто в этой старой Европе? Случайные гости? Орда, Пришедшая с Камы и с Оби, Что яростью дышит всегда, Все губит в бессмысленной злобе? Иль мы - тот великий народ, Чье имя не будет забыто, Чья речь и поныне поет Созвучно с напевом санскрита? Не надо заносчивых слов, Не надо хвальбы величавой, Мы явим пред ликом веков, В чем наше народное право. Не надо несбыточных грез, Не надо красивых утопий. Мы старый решаем вопрос: Кто мы в этой старой Европе?
Подготовила Татьяна БОРИСОВА
Фотогалерея:
Артур Гатовский.