№ 34 (12286) от 08 мая 2020 года
Война – страшное время для всех. Одно из самых ужасных испытаний, выпавших на долю нашего народа. Дети и война – вот два несовместимых понятия. Нет ничего страшнее, чем эти два слова, поставленные рядом. Нам рассказывают о них в телепередачах, по радио, в интернете. Но все ли понимают, кто такие дети войны? Какую ценность они для нас представляют?
Это люди, в памяти которых много ужасных картинок, это уникальные личности, подобных которым нет. Некоторые из них дожили до сегодняшних дней, иные ушли от нас совсем недавно. Но от этого их воспоминания не становятся менее ценными. Предлагаем вашему вниманию, уважаемые читатели, истории детей войны, живших и ныне живущих в деревне Красноозерное Приозерского района.
Евдокия Ильинична Гончарова (Солдатова), 1935 г. р.:
– Жили мы в деревне Мошонка Окуловского района Новгородской области. В 1942 году умерла наша мама, и меня с братом, он старше меня был на год, отдали в Отрадненский детский дом. О том, что идет война, я знала, были слышны ежедневные бомбежки, канонада.
Правда, Окуловский район не был захвачен врагом в годы войны. Но противник активно применял полеты одиночных самолетов и забрасывал небольшие группы в советский тыл с заданиями разведки и бомбардировки важных объектов. В один из дней нам, детям, сказали, что все едем на станцию, а оттуда нас увезут далеко от войны. Маленьких ребят посадили на телеги, а нам, кто постарше, сказали идти рядом и не отставать.
Взрывы были слышны очень отчетливо и в какой-то момент лошадь рванулась вперед и понеслась вскачь, все закричали, кто-то плакал от испуга, а я бежала за телегой и в голове была одна мысль – не отстать и не потеряться. Бежала и кроме края телеги не видела ничего, о том, что могут убить меня, и не думала. В тот момент я очень боялась, что потеряюсь и останусь одна. Мы благополучно добрались до станции, нас посадили в вагоны, брата своего я не видела, а по прибытию в детский дом города Белгорода узнала, что его нет.
Много воспоминаний о том военном времени у меня, но этот случай я вспоминаю чаще всех.
Ганриета Макаровна, 1933 г. р.:
– Я все время хотела кушать, голод преследовал меня, впрочем, как и всех. Однажды мама пришла с работы, и я заметила, она что-то держит в кулаке. Не раздеваясь, мама прошла на кухню, а я за ней. Второй рукой она взяла чашку и над ней разжала свой кулак, там в кулаке была мука. Мама подсыпала еще что-то, посолила, налила воды и замесила тесто. Вышел небольшой колобок, раскатала, и получилась лепешка с ладонь. Сковороду смазала тыльной стороной свечи и пожарила. Еще не остывшую лепешку дала мне, сказав “Ешь быстрей”. Я засунула всю лепешечку в рот и ничего вкуснее я не ела, такой она мне вкусной показалась. Съела за считанные секунды. Прошло часа два-три, к нам заглянула соседка и сказала: “Как вкусно у вас пахнет”. Мы с мамой промолчали.
Прошли годы, я выросла, родила сына и в какой-то момент я поняла, что такое мать, на что идут матери для своих детей, и мне стало стыдно за себя, ведь тогда мама тоже хотела кушать, а я съела и не поделилась с ней даже маленьким кусочком. Тот поступок я переосмыслила, увидела и прочувствовала через любовь к своему ребенку подвиг (не побоюсь этого слова) моей мамы. Мне очень много лет, а я до сей поры корю себя и со стыдом вспоминаю тот день. Я хочу погладить руки, взрастившие меня, и сказать спасибо за все муки и за жизнь, что дала мне мама.
Александра Карповна Харатишвили (Крапивина), 1939 г. р.:
– В семье я была поздним ребенком, мой старший брат был на 19 лет меня старше. С первых дней войны он был на фронте. Конечно, я его до военного времени помню смутно, так как была совсем маленькой, но много раз слышала о нем от родителей, особенно когда приходили письма с фронта. Война подходила к концу, когда пришло письмо из госпиталя. Мама сказала, что Петр скоро приедет домой. Наступил этот день. Мама хлопотала по дому, а я с утра села на подоконник и стала смотреть на дорогу, ведь по ней должен был прийти мой старший брат. Но солнышко сыграло шутку надо мной, я разморилась под теплыми лучами и задремала, сидя на подоконнике. От маминого крика “Петр вернулся!” я очнулась и встала во весь рост на подоконник, увидела молодого мужчину в военной форме (младший лейтенант), который, припадая на одну ногу, шел медленно к нашему дому. К нему бежит мама, обнимает его, плачет от радости. А я все стояла и смотрела. Когда мама и Петр зашли домой, я, конечно, бросилась обнимать его, было радостно, что он вернулся живой
. Но то, что я увидела, когда Петр мылся с дороги, меня потрясло и запало надолго в мою память. Брат был весь искалеченный: на спине глубокая, плохо зажившая рана, ноги перебиты, руки в шрамах. И все же главное было то, что он был живой и вернулся домой. Этот день не забыть мне.
Галина Васильевна Хягянен (Кабацкая), 1929-2006 гг.:
– Мне шел двенадцатый год, когда я оказалась в концентрационном лагере № 3 города Петрозаводска, в бывших зданиях лыжной фабрики. Мы, дети, выполняли различную работу: уборку в бараке и возле барака, работу по уходу за ранеными в госпитале, выносили ночные горшки, поили водой. Я была очень маленького роста и мне выстругали деревянные башмаки с высокой подошвой, чтобы могла достать до больного. Запомнила и вспоминаю до сих пор, как один раненый финский солдат меня угостил маленьким кусочком шоколада, этот момент запал в мою память. Самой большой проблемой был, конечно, голод – хотелось все время кушать, а тут шоколад , пусть даже маленький кусочек, но – шоколад.
На вопрос “Брали ли у вас кровь?” Галина Васильевна ответила, что у нее не брали, наверно оттого, что была очень худенькой и маленького роста. А у других ребят брали кровь для раненых финнов. После сдачи крови более крепкие дети (постарше) долго отлеживались, по несколько часов не могли встать. Но были и такие, которые тяжело переносили эту процедуру, теряли сознание.
Годы детства для нас были не просто трудными, а мучительно-унизительными.
Записала С. ТУФАТУЛИНА,
д. Красноозерное