№ 4 (12549) от 18 января 2023 года
Картинки из истории нашего района
(Продолжение. Начало в №№ 90, 92 от 7, 14 декабря 2022 г.)
Место, где расположился поселок Зеленый Мыс, а по-нашему Фармоза, шикарное. Это, прежде всего, полуостров – с трех сторон вода. К берегам подступает лес, преимущественно хвойный. По осени грибов там в пятидесятые годы было немерено: белые и подосиновики, грузди и волнушки. С ними конкурировали по численности сыроежки, подберезовики, моховики, но их не брали, пинали ради развлечения. Из-за грибов мы с отцом один раз попали под обстрел. Идем, набиваем корзинки, а навстречу солдаты с автоматами: «Куда лезете, здесь стрельбы начинаются, ложитесь на землю за бугор и ждите нашего возвращения», – грозно рявкнул старший офицер.
Мы легли. Минута, две, пять… тишина. Вдруг послышался шелест, с деревьев стали пучками падать листья. И легкий свист… пули! Они пролетали примерно в полутора-двух метрах над землей.
– Пап, боюсь, – захныкал я.
– Чего бояться, мы под горкой, не достанет, – отмахнулся отец. Ему хорошо, он две войны прошел, все знает. А я шпингалет семи лет от роду, знаю только, что пули убивают.
– Ну, ты лежи, не трусь, а я по низинке пробегу, – сказал отец и, пригнувшись, нырнул за сосны.
Примерно через полчаса он вернулся с полной корзиной боровиков.
– Вставай, пошли домой, – скомандовал мне.
– Так ведь стреляют, пули, солдат ждать надо, – возразил я.
– Ничего, оврагами уйдем.
Позднее выяснилось, что матросы, обслуживающие пионерлагерь, военную подготовку не прерывали и регулярно ходили на стрельбы. В тот раз мы оказались у них на линии огня. Хорошо, патруль контролировал местность, а то были бы нам грибы…
Но вернемся в поселок. Дома у нас стояли на приличном расстоянии друг от друга, поэтому улиц на Фармозе не было, дома имели лишь номера. Между ними петляли дороги, лужи на них после дождя были отменные. Носиться по колеям с тачками, на которые мы приделывали трещотки, было здорово – брызги разлетались, как от машины. Даже радуга образовывалась. К вечеру мы были насквозь мокрые, домой старались проскользнуть незаметно – и сразу в кровать. Спящих не наказывали.
Магазин поначалу в поселке был. В нем вкусно пахло копченой колбасой, было много пряников, конфет и прочей снеди. Но покупали в основном хлеб, соль, сахар – шли пятидесятые годы, недавно закончилась война, народ жил небогато. Видимо, обороты в магазине были невелики, и его вскоре закрыли. У меня в памяти осталось от него странное слово «кооператив». Как-то зашел к приятелю, а в доме только их гостья из Ленинграда: «Вову в кооператив послали», – сообщила она мне.
Куда его послали, чего он опять натворил? Долго я сидел на крыльце и размышлял над Вовкиной судьбой. Смотрю, идет, цел и невредим, сетку тащит:
– Вовка, ты где был, за что тебя? – бросился я к нему.
– В магазин ходил, вот хлеб несу, – удивился он моему порыву.
– А мне сказали, что тебя в кооператив послали.
– Куда? – не понял Вовка, – говорю же, в магазине был.
Позднее я разобрался – кооперативами в то время старомодные дамы называли продуктовые магазины.
Медицинского пункта на Фармозе не было. При необходимости обращались в военный госпиталь в Саперное или ехали в Приозерск. А это было непросто: сначала предстояло дойти от дома до переправы, а преодолев Вуоксу, шли километра полтора до автобусной остановки, дальше автобусом – до станции Громово, и оттуда на поезде до Приозерска.
Правда, иногда из Ромашек к нам приезжала фельдшер. Специалист не дай бог: я, сидя на первой парте в школе, не видел, что пишут на доске. Учительница сказала об этом фельдшерице.
– Ну-ка дайте книгу, – скомандовала та. Ей принесли учебник русского языка, который она сунула мне: «Читай».
Буквально водя носом по странице, я прочитал несколько строчек.
– Ну вот, читает, значит, видит, – завершила обследование дама в белом халате.
Только в 4-м классе, когда меня определили в Приозерскую школу-интернат, выяснилось, что у меня зрение минус шесть – практически полуслепой.
Радио в поселке не было. Со временем стали появляться приемники на батареях, которые были громоздкие и по размерам немногим меньше самих приемников. Кино тоже не показывали – некому, да и негде, клуба не было. Из музыки были патефоны. Хрипели они знатно – иголки-то тупые. Уж мы точили их, точили на брусках, толку мало.
В некоторых домах по праздникам пели гармошки. Такие семьи были в особом авторитете, к ним частенько шли на поклон, приглашая гармониста к себе на торжество.
Всего в поселке постоянно жили человек 70, если считать ребятишек и стариков. Все друг друга знали, но жили каждый своей заботой, вместе собирались редко.
Единственное место, где жители поселка встречались каждую неделю, – это общественная баня. В предбаннике стояли вдоль стен лавки, на которых с тазами, вениками, ребятишками и авоськами с бельем люди дожидались своей очереди. Из предбанника дверь вела в раздевалку, дальше было моечное отделение и в самом дальнем углу – парная. С утра мылось мужское население, а с обеда – женское. Мужики в зимнее время частенько нарушали график: женщины уже собрались, а баня занята. Самые нетерпеливые начинали стучать в дверь раздевалки: «Освобождайте, наше время!». Дверь распахивалась и с воплем «Бабы, отвернитесь!» мужики неслись на улицу в костюме Адама. Повалявшись в сугробе, с тем же воплем неслись назад, прикрываясь ладонями. Бабы уже не сердились, а ерничали, похохатывая: «Было бы на что глядеть!».
Зимой время от времени наша семья ходила в кино. За рекой, в поселке Контуло, располагалась воинская часть. Там, на горе, был солдатский клуб, где регулярно крутили фильмы. Гражданских пускали без препятствий.
Начиналось кино часов в семь вечера. Я полностью фильм просмотреть не мог – засыпал. Приходил в себя, когда в зале уже включали свет, стучали стулья и гремели сапоги служивых. Мы выходили в морозную ночь, но домой шли не сразу, а сначала заходили в буфет. Там уже толпились солдаты: кто сигареты покупал, кто что-нибудь съестного. Мать брала кулек пряников и кулек конфет, и мы пускались в обратный путь. Особенно зябко было на Вуоксе – место открытое, мороз, круглая луна, от ее света все вокруг сиреневое и длинные тени. Тишина, лишь снег хрум… хрум… хрум. Я слизываю с пряника сладкую глазурь и еле переставляю ноги, почти сплю.
Мать встряхивает за воротник пальто: «Иди живее, скорее спать ляжешь»
Олег ТЮРИН
Фото из открытых источников.
P. S. В следующий раз расскажу о школе, которая работала в Зеленом Мысу.