На передовой

№ 23 (12568) от 01 апреля 2023 года

Воинское служение традиционно для Русской православной церкви. Со времен Благоверного князя Александра Невского в наших дружинах всегда были священники.

Они не носят погоны, не берут в руки оружие. Но едут на передовую, благословляют перед боем не за алтарем, а на поле брани. Поддерживают молитвой, духовно наставляют, совершают богослужения прямо на позициях, в окопах, под обстрелами. Об этом и ещё о настрое ребят, удивительном воинском братстве и о том, как в нечеловеческих условиях нашим воинам удается оставаться людьми, корреспонденту «Красной звезды» рассказал настоятель собора Рождества Пресвятой Богородицы Димитрий Звездилин, вернувшийся из служебной командировки. В марте в течение недели он смог побывать в четырёх областях, находящихся в зоне боевых действий. Случалось, что в день проходили встречи в нескольких подразделениях.

Для такой поездки нужно не только желание священника. Отец Димитрий, как он сказал, изначально стремился быть рядом с теми, кто находится в особой опасности. По правилам предварительно необходимо было получить благословение епископа Выборгского и Приозерского Игнатия и прикомандироваться к Синодальному отделу по взаимодействию с Вооруженными силами. Когда всё разрешилось, на своей машине с прицепом, нагруженной подарками, собранными прихожанами, он отправился в путь. Машина от веса груза еле сдвинулась с места, а впереди были тысячи километров

Димитрию Звездилину, настоятелю собора Рождества Пресвятой Богородицы, довелось побывать в передовых частях, где проходит черта между жизнью и смертью и воины особо нуждаются в духовной поддержке. С учетом переездов это заняло две недели. Именно данный короткий период он назвал одним из самых счастливых в своей жизни.

— Отец Димитрий, такие поездки, несомненно, оставляют след в душе. Что больше всего Вас поразило?

— Считаю, что мне посчастливилось увидеть глаза настоящих мужчин, увидеть подлинную святость русского солдата, увидеть, как молодые ребята и мужчины с сединами стоят в одном строю и друг друга поддерживают. Мне кажется, наступило время, когда, словно в горниле, рождается дух солдата-победителя, защитника чести и достоинства.

Я думаю, что поколение, которое сейчас там, — это золото нашего Отечества, это лучшие люди, рожденные в последнее время в России.

К сожалению, не все наши соотечественники понимают сейчас, насколько близки каждому из нас эта опасность, этот ад и что он может ворваться в нашу жизнь, если ребятки дрогнут. А вот наши бойцы — знают.

Важно, что у наших воинов нет никакого сомнения в том, что они делают, почему там находятся, какова главная причина того, что сейчас происходит, как с этим бороться. Отдают себе отчет и в том, что может случиться, если они дрогнут. Конечно же, ещё понимают, с кем они сражаются.

— Нам стала уже привычна фраза, что Россия воюет с коллективным Западом…

— Это так и есть. Запомнилось, как мне один боец сказал: батюшка, спаси, Господи, помолились, а теперь пойдем фашистов бить.

Действительно, когда был на позициях, ребята рассказывали, что по рации слышат, как общается противник. В основном слова звучат на английском, немецком, итальянском, португальском, испанском языках. Украинской и русской речи почти нет. Получается, что опять «двунадесять языков» двинулись на нас, как это было в 1812 году и в 1941-м.

— Вы были в разных подразделениях, общались с самыми разными военнослужащими. Удается ли им, проходя адские испытания, сохранить незлобивый дух? Это же крайне трудно, когда они видят погибших, раненых товарищей.

— Это важный вопрос. Мы говорили об этом с ребятами. Видимо, в них заложена какая-то особенность — русский дух. В великодушии русского солдата есть главное — никогда не опускаться до скотства своего противника. Как рассказывали бойцы, зверства позволяют себе иностранные наёмники. С ними разговор короткий. Их в плен не берут. Если же попадает в плен кто-то из единокровных наших братьев-славян, то наши воины стараются оказать первую медицинскую помощь, сделать обезболивающий укол, поддержать, накормить. Этим они удивляют и наших оппонентов, воюющих на другой стороне. Один из отцов-командиров, с которым мне пришлось общаться, сказал: как только я уподоблюсь врагу, сразу погибну. А пока остаюсь самим собой, Бог меня бережет.

Привыкнуть к тому, что происходит, невозможно. Ребята учатся жить в этих условиях и оставаться людьми, не терять свои способности, желание жить, трудиться. У всех намерение победить и вернуться скорее домой.

— Цитата неизвестного автора «На войне нет атеистов» вызывает среди посетителей интернет-сетей самые противоположные мнения.

— Но она абсолютно верна. В тех частях, которые я посещал, 99% военнослужащих причащались, исповедовались, те, кто не крещен, крестились и, как малые дети, с радостью слушали слово Божие. Отрадно было видеть, что в каждом окопе, в каждом блиндаже есть свой маленький иконостас. Многие ребята стараются читать утренние и вечерние молитвы и живут как монашеская братия.

Мы встречались с православными осетинами, дагестанцами. С каким радушием они нас принимали! Мусульмане тоже с радостью нас встречали, кормили. Им приятно было, что к их собратьям приехали священники. Пользуясь нашим присутствием, они говорили о Боге, о своей вере, об отношении к старшим, о традициях и законах, которые существуют. В этом всём виделось особое единение.

По благословению Святейшего Патриарха Кирилла мы старались в подразделения привезти большой образ Казанской иконы Божией Матери, которая была специально написана для того, чтобы воины прикладывались к ней.

Нам удавалось служить литургии. Некоторые военные даже пели с нами. И это, конечно, вдохновляло. На одной из позиций, когда мы причащали бойцов, началось наступление врага, был сильный обстрел. И я, хоть и взрослый человек, опытный, испытал внутреннее беспокойство. Несмотря на опасность, ребята дождались своей очереди и только потом побежали выполнять боевую задачу. В этот день вражеский прорыв не состоялся, атака была отбита. Что важно — никто из бойцов не только не погиб, но и не был ранен. Всё, что происходило, является откровением в наши дни.

Господь милостив. Были мы в одном из подразделений под Донецком. Там мужики примерно моего возраста и даже постарше. Они попросили отслужить молебен, хотели причаститься.

Сохраняя секретность, собрались под одним навесом. Когда всё завершилось, мы направились в маленькую хатёнку — штаб. Успели попить чай и, выйдя из укрытия, услышали дикий свист где-то в километре над головой, а потом взрыв. Все попадали на землю. Оказалось, что система слежения противника вычислила наши передвижения. Слава Богу, что сработала ПВО. Когда лежали, видели, как с неба, похожая на липовый листочек, падала труба примерно четырех метров, из которой с одной стороны шли огонь и дым. Она упала меньше чем в 100 метрах от нас, и непонятно было, взорвется эта часть снаряда или нет. Поэтому по приказу командира мы лежали, пока она шипела.

Для меня это всё было неожиданное, а ребята находятся там в напряжении постоянно. И, не имея духовного стержня, духовной поддержки, с этим справиться крайне тяжело. Стало понятно, насколько труден ратный подвиг наших солдат.

— Выходит, что Вам тоже удалось пройти испытание на выносливость?

— Конечно, Господь сподобил коснуться опасностей войны, ощутить в какой-то мере, что значит фронт, что значат прилёты, обстрелы. Всё было рядом. На передовой бронежилет спас, а в Донецке, где у нас был такой промежуточный пункт, осколками лицо зацепило. Уже зажило.

— Донецк оставил шрамы на Вашем лице…

— И в душе. Я проехал по этому городу. Трудно описать впечатления. Не соотносилась картина с тем, что я раньше видел, и сейчас. Каждый час-полтора срабатывала ПВО, постоянные разрывы. Я остановился в Куйбышевском районе. Там непрерывно что-то грохотало. Воды, конечно, не было. Мы, как и все, бегали к бочке. Когда выехал из зоны СВО, первым делом отмылся и выспался. Тогда подумал, как же мало мы ценим, что имеем: свежую постель, воду, еду, время для спокойного сна.

— Насколько я поняла, у Вас был определён маршрут передвижения. Удалось ли Вам всё-таки встретиться с нашими ребятами из Приозерского района?

— Да. Это была особенная радость. Для этого пришлось проделать большой путь. Удалось пообщаться с ними, и встреча тронула до слёз. С волнением они брали письма, которые мы им доставили от детей и прихожан, и с каким-то трепетом эти листочки прятали в нагрудный внутренний карман.

Встреч было много — приятных и неожиданных. Например, главный наш сопровождающий отец Пётр — мой однокурсник по Ставропольской семинарии. Мы с ним дружим. Он сейчас постоянно находится в Донецке и отвечает за распределение духовенства, которое пребывает в качестве добровольцев христианской миссии.

— Дорога домой, наверное, дарит самые тёплые чувства?

— Конечно. Хотя, если честно, хотелось остаться там подольше. Очень нужны священники на передовой, но есть обязательства.

А что касается дороги, то здесь произошло чудо. Иначе не назовёшь. Я проехал шесть тысяч километров. Наш российский автомобиль «Лада Ларгус» с прицепом не подвёл. Когда же до дома оставалось пятьсот метров, в двигателе начало что-то свистеть, тарахтеть. У дома машина уткнулась в гараж и двигатель заглох. Мастер, сделавший осмотр, удивился, как вообще с такими многочисленными поломками можно было передвигаться. А у меня появилось ощущение, что ангел-хранитель её буквально толкал всё это время. Чудом она не сломалась ни в Луганской, ни в Харьковской, ни в Запорожской областях или в Донецке. Там вообще нереально было бы её починить

Беседовала Ирина КОЛЧАК

Фотогалерея:

Фото предоставлено Д. Звездилиным