В феврале в нашей газете было опубликовано обращение к жителям района с просьбой ненужную военную форму, солдатские фляжки, знаки различия, пуговицы, значки отдавать в военно-патриотическую поисковую группу «Ладога». За это время на просьбу откликнулось немало жителей Приозерья, и военной амуниции у поисковиков ощутимо прибавилось.
Недавно в редакцию обратилась жительница Приозерска Анисимова. Антонина Фёдоровна так сказала:
— Мне газета «Красная звезда» очень нравится, постоянно её читаю, слежу за событиями и за деятельностью поисковиков из «Ладоги». Когда-то её руководитель Александр Удалов служил в части 99795, где и мой муж Александр Михайлович, подполковник Анисимов. И я там 15 лет отработала врачом. Уже шесть лет, как не стало мужа. У меня хранится его обмундирование, может, кому-то оно пригодится, буду рада.
Обмундирование впору пришлось именно командиру группы подполковнику запаса Александру Удалову. В нём он и принимал участие в недавней реконструкции боя, что в День города проводилась на аэродроме. Александр Анатольевич просил через газету передать слова благодарности Антонине Фёдоровне и всем тем, кто бескорыстно передаёт в группу «Ладога» военную амуницию.
Из разговора с Антониной Фёдоровной удалось также выяснить, что ей, в 8-летнем возрасте встретившей Великую Отечественную войну, удалось пережить все ужасы двухлетней фашистской оккупации. Было это в деревне Егорьевке Орловской области, где они жили с мамой, сестрёнкой 10 лет и 4-летним братиком. Отца в первый же день войны забрали на фронт.
Когда фашисты пришли в их деревню, они сразу навели железный «немецкий порядок». Школу закрыли, парты сожгли, в просторном и светлом здании стали жить офицеры. Немцы заняли и все более-менее подходящие дома, потеснив, а где-то и просто выгнав хозяев. И те ютились в погребах. Их семье пришлось жить в холодной избушке с земляным полом, бывшей деревенской кузнице.
Ввели оккупанты и комендантский час: не разрешали появляться на улицах с 6 вечера до утра. Собак всех перестреляли. Немцы и полицаи во главе со старостой ездили и грабили население: у кого брали овцу, у кого телёнка, яйца, кур. Оккупанты иногда устраивали для себя праздники под патефон и музыку. Они собирали со всей деревни молодых девчат, пили, веселились, насиловали девчонок. Родители выли под окнами, а расставленные вокруг дома часовые отгоняли их, били прикладами.
Зимой конфисковали все тёплые вещи, чтобы самим укутаться. Людей выгоняли чистить дороги от снега, их мать тоже. И долгими зимними днями сидели детишки одни в холодном доме с земляным полом, голодные, замёрзшие.
Фашисты лютовали. В одном доме жил какой-то важный немец. Раз пошёл он умываться, а хозяйка расставила ему на столе обед. Немец пришёл, посмотрел на стол и увидел на поверхности одной вскрытой консервы след, проведённый детским пальчиком. Это кто-то из изголодавшихся малолетних ребятишек хозяйки не удержался от соблазна, чтобы потом лизнуть палец и хотя бы вкус почувствовать упоительно пахнущих консервов. Немец рассвирепел. Он построил детишек, стал у каждого обнюхивать руки. И учуял, что у одного они пахнут консервами.
Что тут началось, будто совершено невесть какое преступление. Немцы согнали всю деревню, стали говорить через переводчика, что русские — неблагодарные свиньи. В острастку и назидание приговорили 11-летнего мальчишку к 25 ударам палкой по спине.
Один немец зажал пацану голову у себя меж коленок, второй выдернул из изгороди палку и стал бить ею по худущей мальчишечьей спине. Люди смотрели на это изуверство и кричали, плакали. Палач бил раз за разом, пока палка не измочалилась и не сломалась. Немец пошёл за другой. Тщедушный мальчишка с окровавленной спиной от этих страшных ударов совсем сомлел и повалился на землю. А палач уже подходит с новой палкой.
Тут уж народ заплакал-запричитал навзрыд, люди бросились вперёд, чтобы защитить ребёнка. Немцы по-своему загавкали-закричали, прикладами стали разгонять толпу. Поднялся невообразимый крик и плач. В такой критической ситуации можно было ожидать чего угодно.
До немцев, видимо, тоже это дошло, и они приостановили истязание. Переводчик стал говорить, что преступник получил 18 ударов палкой, на этом решено остановиться. Такие вот благодетели.
Избитого мальчишку, который самостоятельно передвигаться уже не мог, привели домой, положили на русскую печку. И тут немцы ни матери его, ни кому другому не позволяли к избитому ребёнку подойти, ни воды ему подать, ни хлеба кусочек. Еле выжил мальчишка, и потом у него здоровья не было, рос болезненным, слабеньким.
Зимой 43-го года наша армия перешла в наступление, завязались тяжёлые бои, в том числе за их деревню. Люди прятались в погребах. Гитлеровцы стали бросать туда гранаты. Вот уж где был ад кромешный в криках и стонах: у кого-то руку оторвало, кто-то тоже кровью истекал, а кого-то взрывом так искромсало, что не узнать.
Один из добротных кирпичных подвалов тоже стал убежищем для обезумевших от творящегося беспредела односельчан. В него набилось столько стариков и женщин с детьми, что не горели свечи. И, конечно, от дыхания людей пар клубился, выходя из подвала через отдушины. По нему немцы могли определить, что там есть живые люди и бросить гранату.
Сбившиеся в подвале со страхом прислушивались к тому, что творится на поверхности. Вот стало понятно, что уходят последние немцы, слышен хруст снега под их ногами. Всё стихло. И снова хруст снега — опять кто-то ходит.
— Ну всё — немцы. Сейчас бросят гранату, и смерть нам. Давайте простимся.
Люди, сдерживая рыдания, обнялись на прощание, прижали к себе детей и замерли в ужасе — сейчас всё взорвётся, всё рухнет. Вот хруст ближе, открывается дверь и вдруг голос:
— Есть кто живой?
Это оказалась наша разведка. Ой, что тут было!
Наши войска заняли деревню, а тяжёлые сражения на Орловско-Курском направлении не прекращались. А пройдут бои, взрослых сразу собирали хоронить погибших. В садах, огородах, где только могли, копали могилы и хоронили павших. Немцы, как увидят скопление людей, сразу бьют шрапнелью или прямой наводкой. И жертв добавляется.
А ещё каждый день в два часа, хоть на часы не гляди, немцы устраивали страшные артналёты на их деревню.
Однажды мама покормила чем бог послал своих детишек и сказала:
— Сбегаю к соседке, почерпну воды из колодца.
Только опустила в колодец ведро, как в деревне разорвался первый снаряд, потом ещё и ещё. Начался артналёт. Её схватили бойцы и потащили в укрытие. Та отбивается:
— Пустите, пустите, мне домой надо, там дети.
— Никуда мы тебя пустим. Если тебя убьют, кому твои дети-сироты будут нужны?
А у них на постое в хате стояли шестеро солдат. Едва начался обстрел, бойцы кинулись занимать свои позиции в линии обороны. Старшая сестрёнка, одиннадцатилетняя Рая, вцепилась одному из солдат в рукав и в отчаянии закричала:
— Дяденька, хоть ты нас не бросай!
И тут загрохотало. Солдат толкнул ребятишек за печку, сверху прикрыл своим телом и полами шинели. Когда обстрел закончился, все кашляли от дыма, гари и пыли и, оглушённые, плохо слышали. Видят, к ним бежит народ, и военные бегут, и мать:
— Жив кто?
Солдат встал, увидел, что ребятишки живы, осмотрел шинель и говорит матери:
— Или я счастливый, или твои дети.
Только одну полу шинели ему осколком пробило.
Были и другие случаи. Их соседка после первых взрывов кинулась в укрытие с 4-летним сыном на руках, который в страхе вцепился в неё, дочка бежала рядом. Когда артналёт прекратился, все увидели — мальчик один бегает по деревне, трясёт окровавленной ручкой и говорит:
— Там мама лежит. Там мама лежит.
Оказалось, когда они бежали в укрытие, сзади разорвался снаряд. Мальчику осколком оторвало мизинчик, этим же осколком пробило матери сердце, она мёртвой упала. А сестричку разнесло в клочья.
И немало было таких случаев, много страшного довелось перенести Антонине Фёдоровне в ужасные годы войны. Она рассказывает иногда своим внукам о том времени. Слушают, вроде, внимательно, что-то, значит, в памяти останется. Но потом говорят:
— Бабушка, ты мне следующую серию о войне потом расскажешь, ладно? А теперь дай я мультики посмотрю по телику, как раз сейчас будут.
Что с них возьмёшь — малые ещё. Их счастье, что живут в другое время. Не дай бог испытать кому-то подобное.
Михаил ЛИСЮК
15 октября 2009 № 120 (10943)