— Сестрёнка, если бы тебе дали буханку хлеба, но сказали, что когда съешь её, то умрёшь, ты бы согласилась?
Этот разговор происходил в феврале 1942 года в голодном блокадном Ленинграде между 14-летней Ниной Феофановой (ныне Глинкевич) и её 11-летним братом Серёжей. Но никто им не дал буханки даже на этих страшных условиях. А братец тихо угас 1 марта 1942 года. Мама к тому времени тоже очень сдала, от голода у неё развилась водянка, всё тело разбухло, она уже не вставала. Глава семейства ничем помочь не мог, потому что буквально через месяц после начала войны в составе народного ополчения воевал на фронте. Смерть подходила к семье вплотную.
26 марта их, в числе других эвакуируемых, на поезде повезли к берегу Ладожского озера, чтобы по Дороге жизни переправить на Большую землю. На конечной станции маму, вконец обессилевшую, завёрнутую в одеяло, из вагона перенесли в одну из отапливаемых палаток. А поздним вечером началась погрузка людей на транспорт. Нину вместе с другими подростками уместили в кузове «полуторки», накинули на плечи одеяло. Посмотрела она, а одеяло-то мамино, и поняла дрогнувшим сердцем, что больше мамочки не увидит никогда. И затряслось в неудержимых рыданиях худенькое тельце исстрадавшегося душой и телом человечка.
Так, в слезах, в холоде потянулись для Нины долгие часы ночного переезда. Да ещё всплывали в памяти одно за другим воспоминания. Вот она, вместе с другими подростками своего дома, дежурит на крыше во время бомбёжки родного Ленинграда. Ночное небо исполосовано лучами прожекторов, в которые иногда попадают вражеские самолёты. Грохочут орудия расположенной неподалеку зенитной батареи. И радостно кричат слабыми голосами промёрзшие, оголодавшие блокадные ребятишки, когда объятый пламенем фашистский стервятник низвергается с небес.
Вот на саночках везут раздобытые деревянные доски, сучья, чтобы как-то подтопить печку-буржуйку в общежитии и хотя бы немного обогреться. На саночках едут за водой к проруби на Фонтанке. Эти же саночки стали тем транспортом, на котором в последний путь отправился умерший от голода младший братишка Серёженька…
…Уже при свете утра вереница машин с эвакуированными достигла противоположного берега Ладоги, втянулась в деревню Кобона. Закоченевшим от многочасовой ледовой дороги людям помогали спускаться с машин и направляли в церковь, полную таких же блокадников, более похожих на бледные тени людей. Каждый старался протиснуться к теплу ярко горевшего камина.
И был умопомрачительно вкусный горячий суп с гречкой и мясом(!), и большой кусок хлеба. Голова кружилась от аромата настоящей пищи, и хотелось есть, есть, есть… Но разливавшая суп повариха, глядя в голодные глаза девочки, жестко сказала:
— Не вздумай сразу много есть — умрёшь.
И, действительно, кто-то, не в силах внять голосу разума, набрасывался на пищу и потом умирал в мучениях.
А потом был долгий путь в теплушке по железной дороге до Костромы. Там расхворавшуюся Нину продержали в больнице два месяца. По выздоровлении её вознамерились было отправить в детский дом, однако девчонка воспротивилась:
— Всё равно оттуда убегу. Я хочу устроиться на работу.
Добрые люди помогли, пристроили 14-летнюю пигалицу помощником повара, обеспечили жильём в общаге. С той поры Нина стала самостоятельным человеком, сама зарабатывала себе на жизнь.
А через год её нашёл отец. Дважды раненный на фронте, он был комиссован и жил в Краснокамске Молотовской области. Работал, как и когда-то в Ленинграде, на фабрике «Гознака». Он и позвал доченьку к себе. Надо ли говорить, какой радостной была встреча бедной исстрадавшейся Нины с единственным оставшимся в живых родным человеком!
Работать Нина стала вместе с отцом, за это и была награждена медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.». Вот только День Победы встретить вместе с отцом не довелось: за месяц до этого долгожданного события Георгий Сергеевич умер.
И осталась Нина Георгиевна одна-одинёшенька, но не потерялась, упорный характер да огромное трудолюбие вели её по жизни. Окончила целлюлозно-бумажный техникум, трудилась в Закарпатье, во Львовской области. А когда вышла на льготную пенсию, решила перебраться поближе к Ленинграду, который покинула страшной весной 1942 года. Так в 1980 году в Приозерске появилась деятельная Нина Глинкевич, которая ещё пару десятков лет трудилась на разных предприятиях. Когда окончательно отошла от трудовых дел, перенесла свою энергию на ветеранскую деятельность, стала одним из создателей общественной организации «Жители блокадного Ленинграда», членом её президиума.
Нине Георгиевне уже 82 года, но до сих пор в её сны приходят видения того страшного блокадного времени, тревожат образы мамы, младшего братишки, фронтовика-отца. И когда с сильно бьющимся сердцем просыпается, долго приходит в себя. Нет, ничто не забыто, никто не забыт! А перенёсшие ужас блокады люди верны памяти тех, кого уже давно нет с нами.
Михаил ЛИСЮК
27 января 2009 № 8 (10831)