На столе Василия Фадеевича вижу несколько писем на его имя, обратный адрес — Германия, на одних отправителем значится радиостанция «Дойче велле», на других — профессор Христа Толендер. В ответ на моё любопытство он раздумчиво произносит:
— О, это длинная история. А начинается она в сорок первом году…
Семья Казиковых тогда жила в Стрельне под самым Ленинградом. Старшие братья Иван и Николай в первый же день войны добровольцами ушли на фронт. Отец поехал в Ленинград и пропал без вести, видимо, погиб во время налёта фашистских бомбардировщиков.
Немцы так часто бомбили и обстреливали город, что в стороне от дома 13-летний Вася с сестрой Галей и матерью Евдокией Никаноровной вырыли землянку и стали в ней жить.
Однажды утром к ним постучали. Открыли дверцу, а там немецкий солдат с автоматом:
— Партизанен?
Однако, когда увидел худых, замурзанных, с ввалившимися от голода глазами двоих детей и пожилую женщину, показал — уходите отсюда, здесь стреляют.
Они собрались и пошли. На станции Дудергоф стали жить в заброшенном домике. На колхозных полях собирали замёрзшую капусту, свёклу. Наткнутся на убитую лошадь, вырежут кусок мяса, смотришь, какое-то время жить можно.
Но настало время — есть больше нечего, впору помирать. А уже зима лютует, морозы сильные. Решили пробираться в Калининскую область, где у матери жила сестра.
Идут по дороге, где недавно были бои. Видят, из снега где нога торчит, где рука, где голова. Видимо, немцы своих убитых убрали, а наши так и остались лежать. Шли долго, уже и темно стало, куда-то надо на ночлег определяться. Слышат, недалеко собаки лают, дымком потянуло, значит, есть жильё. И точно, деревня.
Постучались в один дом — не открывают, в другой, третий — тот же неласковый приём. Люди в это лихое время боятся кого-либо в дом пускать. В конце деревни в окошко последнего домишки снова постучались. Занавеску окна подняла женщина, посмотрела на них, видит, стоят двое окоченевших детей и женщина. Запустила переночевать, покормила болтушкой из муки.
Утром тронулись дальше. А таких беженцев на дороге было много. Добрались до города с названием Гдов. Тут им дорогу преградил немец с широким, в виде подковы, большим жетоном на груди — полевая жандармерия. Кричит:
— Хальт!
Потом рукой показал куда идти — в небольшой сарай поблизости. А там беженцев уже битком набито — женщины, дети, старики. Так всю ночь там и провели. Утром всех перегнали на вокзал, посадили в холодные телячьи вагоны, закрыли, повезли. Куда — никто не знает. Не кормят, вагоны не открывают.
Через несколько дней, уже в Польше, выпустили из вагонов, чтобы справили естественные надобности, и снова загнали, со скрежетом закрыли двери. Ни разу не покормили! У кого что было, теми крохами и питались.
Конечным пунктом поездки стал немецкий город Фридрихсгафен в Баварии. Для начала прибывшие прошли дезинфекцию: всех заставили раздеться догола, одежду пропустили через прожарку, чтобы убить насекомых. Потом пешей колонной повели за город, где в пяти километрах был концлагерь. Он представлял собой зону с бараками за двумя рядами колючей проволоки. Вышки стоят, часовые со здоровыми злющими овчарками ходят. Недалеко Бодензее (Боденское озеро), на той стороне в 16 километрах — Швейцария.
В лагере были русские, украинцы, белорусы, поляки. Кормили баландой, в которой плавали кусочки нечищенной картошки, квашеной капусты. В лагере имелась отдельная зона, где размещались бельгийцы и голландцы, в основном молодые. Их кормили гораздо лучше, чем славян, и одна женщина однажды через колючую проволоку перебросила голодному Ваське картошину.
Каждый день с утра уводили работать на завод. Для начала строили, и тут особо отличался один чех-полицейский. Он орал:
— Стройтя! По три, куррва, по три, куррва, в твою печку мать! А кто немного отстаёт — как даст. Сосчитают, ведут до завода под строгим конвоем. Вечером снова построение, пересчёт, сопровождаемый ругательствами и ударами, и путь до опутанного колючей проволокой лагеря.
Работали невольники на заводе, выпускавшем танки. Назывался Майнбах, если перевести с немецкого, то — «мой ручей». Васю поставили в цех по закалке деталей.
Здесь он познакомился со сверстником Толей с Украины, подружились. Обоим было по 16 лет, оба ненавидели фашистов, поэтому решили им вредить — детали к танкам уносить из цеха и выбрасывать. Однако из цеха никого не выпускали. Как быть?
Пацаны нашли умный ход. Мастером в цехе был некрасивый, корявый немец, звали его Фриц. У него было своё место, где стояли стол со стулом и плетёная из проволоки мусорная корзина. Туда он бросал ненужную бумагу, очистки и прочий мусор. Пацаны предложили выносить мусор из этой корзины. Мастер согласился.
И вот пацаны, когда корзинка наполнялась мусором, прятали под него детали и выносили всё это на свалку. Там со словами «Гитлер капут!» вываливали. Ну дети да и только.
Но однажды всё вскрылось. А шёл уже 1944-й год, лето. Пришёл какой-то экстренный срочный заказ. Ребята по уже отработанной схеме снова часть деталей тайно вынесли из цеха и выбросили на свалку. Но, видимо, срочный спецзаказ был настолько важен, что буквально каждая деталь была на счету, а тут после окончания смены обнаружилась пропажа сразу немалого их количества. Фашисты всполошились…
На следующее утро мастер Фриц пришёл на работу не в рабочей робе, а в чёрной эсэсовской форме, на рукаве повязка со свастикой.
— Ком цу мир (подойдите сюда), — вызывает их двоих с Анатолием и сразу:
— Партизаны?!
— Мы ничего не знаем.
А Фриц был боксёром, ударил одного, другого. Под его кулачищем у Васи хрустнули косточки носа. Рассвирепевший фашист бил в лицо, грудь, живот, упавших пацанов жестоко пинал ногами. При этом кричал:
— Партизаны!
Вскоре под нескончаемыми ударами весь окровавленный Вася Казиков перестал шевелиться, потерял сознание. Полумёртвого его отвезли в больницу, там сделали сложную операцию, наложили многочисленные швы.
Фриц и туда приходил, всё рвался продолжить допросы, однако состояние подростка было настолько тяжёлым, что даже немецкий врач, Штейнбергер его фамилия, дал понять, что сейчас это бесполезно.
Вася отлежал в больнице полных три месяца — очень уж серьёзны были раны.
А пока он был в бессознательном состоянии, авиация союзников разбомбила город Фридрихсгафен. Больных, по счастью, успели эвакуировать в Зандхов, за двадцать километров от этого города.
Прошло три месяца, и выздоравливающего Васю Казикова стали посылать с тележкой на вокзал за посылками от родственников немцам, находящимся в больнице. К тому времени подросток уже неплохо говорил по-немецки. Однажды вдруг поднялся шум, потому что недосчитались посылки. Вызвали полицейского. Здоровый такой, в форме, с кокардой, пистолетом, он вывел пацана на улицу:
— Куда дел посылку?
— Не брал.
Полицейский поставил его к дереву, вынул из кобуры пистолет, прицелился и выстрелил. Пуля ударила в ствол над самой головой Васи, посыпалась кора. Перепугался парнишка, конечно, чуть не до обморока. Вдруг открывается окно, кричат:
— Нашлась посылка, нашлась!
Полицейский со злостью выругался и ушёл. А Вася ещё долго в себя приходил после этого почти расстрела.
А вскоре пацан получил письмо от матери с сестрой. Живы! Писала сестра Галя: «Как-нибудь добирайся сюда, в город Зинген, наш лагерь перевели сюда. Здесь недалеко Швейцария, мы ждём момента убежать туда». И рассказано, как найти их лагерь. И как только цензура проморгала такое письмо?!
До Зингена километров сто сорок, добраться можно только на поезде. Нужен билет, нужны на него деньги. Где взять? А на станции Вася познакомился со своим сверстником, звали которого Хайнрих. Вася у него попросил:
— Купи мне билет до Зингена.
Хайнрих переполошился:
— Найн, найн (нет, нет)! Меня узнают в кассе и отцу скажут. Я не могу.
Тогда Вася говорит:
— Хайнрих, научи меня, как правильно сказать по-немецки — купить билет.
А мальчишка и говорит:
— Базиль, ду ист дойч (Василий, ты — немец)!
То есть произношение у тебя как у немца, иди и сам покупай билет.
Василий обрёл уверенность. Оставалось создать внешний вид как у немца. Скинул с себя поношенную одежонку, надел заготовленные заранее длинные трусики, рубашку. Ну немецкий скаут, да и только! Потом ещё раз мысленно повторил то, что будет говорить по-немецки, пошёл к кассе. Отдал 60 пфеннигов (это Хайнрих выручил деньгами, спасибо ему!), проговорил необходимое, и вот он — билет на руках!
Попрощался с немецким пацаном как с другом. Жаль, адреса не взял, потом бы нашёл Хайнриха и ещё раз поблагодарил. А тут помахали друг другу рукой, и Вася поехал.
В вагоне вдруг к нему подсаживается какой-то тучный бюргер в шляпе:
— Что новенького?
А сам показывает на газету, которую в руках держит Вася. Тот протянул её:
— Битте (пожалуйста)!
Немец углубился в газету, читая сводки с фронта, а Вася от греха подальше притворился спящим.
Поезд прибыл в Зинген ночью. Шесть километров до лагеря Вася преодолел в темноте без приключений. Увидел колючую проволоку, домик контрольно-пропускного пункта, вышки, по периметру лагеря охранники вооружённые с фонариками ходят. Лагерь не освещён, только кое-где тускло светят лампочки — боятся бомбёжек. Стал пробираться к обратной стороне лагеря. Там по мелкой канавке, чуть не обдирая спину, продрался под колючей проволокой на территорию лагеря и — в ближайший барак.
Его узнали:
— Вася! А мама-то у тебя в другом бараке. Только ты потихоньку туда проберись, чтобы немцы не заметили.
Когда появился перед матерью и сестрой, те обрадовались неимоверно. Три дня прятался под нарами, пока ночью не случилась воздушная тревога. Самолёты союзников стали бомбить город Зинген и завод, который был невдалеке от лагеря. Ночь, темнотища, рвутся бомбы, освещая вспышками разрушающиеся здания. Стрельба, грохот, паника.
Под аккомпанемент этой страшной музыки группа лагерников человек в десять пробралась к ограждению. Мужчины заранее подготовленными кусачками проделали проход в колючей проволоке, все выбрались на волю и устремились к швейцарской границе, что проходила буквально в полукилометре. Здесь, на немецкой стороне, ни одного огонька, а там, на швейцарской — полное освещение.
Беглецы без промедления перелезли через колючую проволоку, что разделяла государства, и оказались на территории Швейцарии. Все отправились дальше, а Вася с матерью и сестрой побоялись: не дай бог, пойдут да в темноте снова окажутся в Германии. Переночевали в лесу.
Утром вышли на дорогу, смотрят — на велосипеде едет… немец с автоматом. Присмотрелись, а это швейцарец, у них просто форма с немецкой сильно схожа. На всякий случай уточнили:
— Это Швейцария?
— Я, я (да, да), — отвечает.
Их отправили на сборный пункт в городе Берне, столице Швейцарии. Разместили в здании, где раньше конюшня была, там уже много было беженцев других национальностей. Пробыли там недолго, их повезли вдоль Цюрихского озера до посёлка Клёсторнс. Неподалеку от него находится Давос-плац, это в Альпах на высоте три тысячи метров. В том Давосе в настоящее время, как известно, то и дело собираются главы государств.
Беженцев в посёлке Клёсторнс поместили в отеле. Выдавали продукты, а женщины сами готовили пищу. Там повесили уличный репродуктор, от радиоприёмника вывели к нему провода. Как раз выступал Сталин, который говорил, что победа будет за нами. Бывшим узникам фашистского концлагеря так радостно стало.
Так в Швейцарии и встретили весть о Победе, но их держали до августа 45-го года.
В тот день рано утром их подняли для отправки домой. На вокзале оркестр играет, радостных беженцев в пассажирские вагоны усаживают. На Родину! Потом через Германию по широким дорогам везли на «студебеккерах». По Польше, Белоруссии, нашей стране ехали на поезде. И так до Ленинграда. Слезли в Лигове, а там всё разрушено, всё разбито, одни трубы печные стоят. Вернулись на многострадальную Родину…
В дальнейшем Василий познакомился с Ларисой, будущей женой, с которой потом переехали в пос. Мичуринское Приозерского района. Она работала лаборантом в местной больнице, он — в Сосновском отделении связи. Вначале ставил столбы, натягивал провода, прокладывал радиопроводку, после обучения ставил в районе и обслуживал релейные телефонные станции.
Давно уже на пенсии. Выросли и разлетелись дети: сын Александр на Севере обосновался, дочь Наталья — в Питере. Есть у него и внучка, и правнучка. В 1999 году ушла из жизни верная жена Лариса. В 2006 году Василий Фадеевич перебрался в Приозерск.
А в 1998-м году прошлое напомнило о себе Василию Фадеевичу письмом из Германии от доктора исторических наук профессора Христы Толендер. Она занимается темой узников фашистских концлагерей, написала несколько книг, за свою активную деятельность удостоена голландского ордена. Профессор нашла Василия Казикова как одного из несовершеннолетних узников фашистских концлагерей. Вскоре на его адрес пришло приглашение приехать в Германию, на тот завод, где несовершеннолетним Василий в годы войны работал. Василий Фадеевич поехал.
Там их группу приехавших из разных стран бывших узников хорошо встретили, обеспечили 10-дневное питание и проживание, оплатили дорогу. Когда приехали, то корреспонденты радио «Дойче велле» (немецкая волна) расспрашивали — как да что было в лагере, как содержали? Во Фридрихсгафене ознакомили с самим городом, провели по заводу. Его, конечно, не узнать, восстановлен, сейчас там самое современное оборудование, делают спутники. По Бодензее на пароходе их прокатили. Перед прощанием подарили альбомы с фотографиями о посещении. Позднее профессор Христа Толендер подарила Василию Фадеевичу свою новую книгу, в которой есть 19 его интервью.
Соберётся ли снова Василий Фадеевич в Германию, покажут время и здоровье. А пока Казиков регулярно переписывается и примерно раз в месяц перезванивается с профессором Христой Толендер. Разговор идёт на немецком, в котором он, 83-летний человек, постоянно совершенствуется. Кстати, в этом ему помогают диски с уроками немецкого языка, которые присылают с радио «Дойче велле».
Михаил Лисюк
9 апреля 2011 № 38 (11160)