Вся жизнь Сергея Тюшева (на снимке) связана с морем. В должности капитана научно-исследовательского судна «Геолог Дмитрий Наливкин» он прошел многие моря и океаны земного шара. Разумеется, судьба подарила ему немало приключений. Сейчас, выйдя на пенсию и проживая в Приозерске, он пишет воспоминания о морских походах. «Красная звезда» попросила Сергея Викторовича поделиться этими историями, на что он охотно согласился и принес рукописи в редакцию. Истории очень интересные. Они познавательные и временами драматичные. Впрочем, судите сами, дорогие читатели. Предыдущие рассказы опубликованы в номерах «Красной звезды» от 6, 13, 20 и 27 марта. Предлагаем вашему вниманию публикацию № 5.
Помполит
(Продолжение. Начало в предыдущем номере)
В советское время первым помощником капитана в заграничном рейсе всегда был помполит. Возможно, мне везло, но каждый раз в этой роли мне попадались приятные в общении, тактичные замы.
Первым в такой должности со мной в рейс пошел Самохин Геннадий Васильевич — добрейший человек, всегда душевно относившийся к людям и находивший с народом общий язык. Работалось с ним легко и просто. Был только один минус — он регулярно допускал ляпсусы.
Приходим мы из первого моего капитанского рейса в родной Мурманск, становимся на якорь на рейде, ждем комиссию КПП и таможни для досмотра и открытия границы.
Разумеется, к досмотру мы всегда готовились тщательно и в материальной части, и в документах. Перебирая бумаги, я вдруг вспомнил, что во время последнего захода в Роттердам ребята из экипажа где-то раздобыли целую пачку порножурналов, и они разлетелись по судну. Перед возвращением на Родину я позвал Геннадия Васильевича и попросил его обойти все каюты, поговорить с народом, собрать все журналы и уничтожить до прихода в порт. Эта литература у нас в Союзе была запрещена, и при обнаружении ее досмотровой комиссией владелец имел серьезные неприятности, начиная с закрытия визы и вплоть до увольнения с флота.
Стоим мы на якоре, ждем комиссию. Вдруг в каюту ко мне влетает Геннадий Васильевич с улыбкой до ушей и с авоськой в руках, полной порнолитературы: «Ну что, капитан, я все собрал, пошли уничтожим!».
Я слегка обалдел, говорю: «Ты где раньше-то был? Семь суток шли из Роттердама! Через пять минут комиссия прибывает, а ты только собрался уничтожать порнуху? Давай беги быстрее и ликвидируй как хочешь свой груз!». Помполит умчался.
Прибывает на катере комиссия, и трое таможенников сразу же идут в каюту Геннадия, производят там полный досмотр (шмон) с перетряхиванием кровати и разбором рундуков. Конечно, ничего не нашли, и комиссия убыла восвояси.
Залетает опять ко мне помполит — глаза на лбу, ошарашенный таким пристальным вниманием досмотровой группы к его каюте. Я спрашиваю: «Ты как уничтожил журналы?». Он отвечает: «Выкинул в иллюминатор из своей каюты».
Это был самый бестолковый метод, какой только можно было осуществить на рейде. Прямо напротив нас на берегу находился наблюдательный пункт пограничников с мощной оптикой, с которой они вели наблюдение за судами на рейде. В основном их интересовали иностранные суда, но поглядывали и за нашими, стоящими на рейде в ожидании прибытия комиссии. И когда они заметили, что какой-то деятель выбрасывает странный предмет из иллюминатора, то, конечно, сообщили об этом комиссии, и те произвели в каюте несчастного Гены Васильевича досмотр с пристрастием.
Картинки с НИС «Дмитрий Наливкин»
Ульяна
В очередной рейс к нам прибыла тройка биологов-орнитологов, чтобы осуществлять круглосуточное наблюдение за птицами и водными млекопитающими. Штатные обитатели судна окрестили этих специалистов мамулами. Матросы так называли китов, касаток и прочих, ну это определение прилипло и к специалистам, их наблюдавшим. В основном наши пассажиры просто фиксировали появление животных в море, но если китовые появлялись в непосредственной близости от судна, то давали команду вахтенным прекратить пневмострельбу и прервать профиль. Такие случаи имели место в рейсе, что нарушало ритм нашей работы.
Среди ученых была мадам среднего возраста Ульяна Бирина — весьма мужественного вида, с твердым упрямым характером, жесткими манерами и безусловной уверенностью в своей правоте. На самом деле у нее совершенно отсутствовало понятие о дисциплине и особенностях службы на морском флоте.
Некоторое время она работала в Норвегии и даже имела норвежское гражданство?! Из-за частых нарушений дисциплины Уля имела массу замечаний от вахтенных, 2-й помощник капитана даже был вынужден применить силу, чтобы удалить ее с открытой палубы, где Уля прогуливалась во время шторма в темное время суток, когда был объявлен по судну запрет выхода на открытую палубу. Ульяна была уверена, что это объявление ее не касается.
Еще она любила подкармливать птичек: наберет в банку кусочков пищи и кормит чаек и поморников на открытой палубе во время своего дежурства. Боцман, естественно, был страшно недоволен этой процедурой, поскольку птички марали палубу. Наконец терпение его лопнуло, и, как человек традиционного воспитания, боцман высказал Уле свои претензии по поводу птичьих кормлений, обильно используя соленую морскую ненормативную лексику. Это был первый случай, когда сказанное дошло до понимания Ульяны. Но… вместо должных выводов она тут же накатала на боцмана жалобу (Stop-Card), на очередном митинге по ТБ боцман получил порицание.
Проводили мы с Улей беседы из-за несоблюдения ею требований дисциплины, но она даже не понимала смысла претензий. Объясняешь ей правила пребывания на корабле во время похода — как об стенку горох. Абсолютно неуставной генотип попался. Надо было видеть наши радостные лица, когда она, наконец, покидала судно.
Заморские встречи
Приплыли мы в Южную Африку — был контрактик, небольшой, но важный. Подходим к порту Уолфиш-Бей (ЮАР — Намибия). Погода — класс: тишина, покой, море шуршит. Вызываю лоцмана. Прибывает солидный дядька с бакенбардами и прелестной улыбкой. Пригляделся — так это ж Сашка Сорокин, с которым мы еще в абитуре в одном кубрике потели над экзаменами. Вот это встреча!
Обнялись, удивились — все как положено, и Саша благополучно отшвартовал нас у уолфиш-бейского причала.
Обменялись впечатлениями, а позже, после окончания вахты, Александр позвал меня к себе домой, где я познакомился с еще одной Сашей — его очаровательной женой. Мы прекрасно провели время в воспоминаниях нашей юности.
Но, как оказалось, Александр был тут не один из наших. Главным лоцманом заправлял опять же наш боец — Алексин Лева. Вот уж действительно мир тесен!
С Алексиным мы встретились на следующий день, поболтали, повспоминали, а потом он наладил свой гидроцикл. Спустили его на воду и классно погоняли вдоль порта. Потом была встреча за столом с омарами. Земляки-африканцы душевно проводили наш экипаж до причала, пожелали попутного ветра. Отошли мы уже без лоцмана — ребята доверили мне действовать самостоятельно, за что я им благодарен по сей день.
Кстати, как только мы встретились с Сашей на берегу, он обратил внимание на мою поредевшую макушку и велел срочно купить кепку. Что мы и сделали в первом же магазине. Оказывается, несмотря на то что небо было затянуто тучами, коварное южноафриканское солнце жгло нещадно, и результаты этого на моей макушке отразились на следующий день малиновым цветом. Спасибо Сане, если бы не кепка, скальп был бы бордовым. Эту кепку я храню до сих пор — как память.
Сергей Тюшев в водолазном костюме перед спуском в междудонное пространство.
Аврал, пробоина!
После 2010 года мы перебрались на работу в северные моря. Заказов стало значительно меньше, наш НИС «Геолог Дмитрий Наливкин» однажды простоял без дела в порту Киркенес (Норвегия) больше месяца. Наконец получили очередной проект, наш экипаж прибыл на судно, снялись со швартовых и последовали в море Лаптевых. Через пару дней приходят ко мне в каюту стармех и старпом, докладывают: «У нас в одном из балластных танков в районе машинного отделения есть серьезные подозрения на поступление забортной воды — то есть пробоина». Это посреди-то моря!
Что такое балластный танк морякам объяснять не надо, а вкратце — это емкость в междудонном пространстве, между основным днищем корпуса и вторым днищем уже внутри корпуса. Танки используем для заполнения водой, когда нужно понизить центр тяжести судна и повысить устойчивость. А в реальности — это ниша 80 сантиметров высотой, железная, ржавая и грязная, к тому же вся оборудована поперечными перегородками для уменьшения свободной поверхности воды.
Я дал команду старпому проверить время откачки и заполнения балласта. Проверили — все точно, где-то есть поступление воды, балласт самопроизвольно заполняется за несколько часов.
Что делать, дыра в корпусе? Выход один — заделывать пробоину. Насколько она велика? Какова прочность корпуса корабля вокруг пробоины, не лопнет ли металл при дополнительной нагрузке при приближении человека? Сплошные вопросы. Чтобы получить ответы на них, нужно лезть в балластный танк. Вижу, ребята лезть туда не горят желанием и слегка побаиваются — замкнутое пространство, темнота, грязь, ржавчина, размеры пробоины неясны, а за бортом студеное море с льдинами и температурой около нуля.
Чувствую, нужно какое-то нестандартное решение. Прикинул так и сяк — один выход, самому идти в разведку. Облачился в легководолазный костюм, взял фонарик, страховочный линь и мы с боцманом нырнули в бездну. Ползти пришлось зигзагами — продольные переборки были смонтированы не параллельно, а с отклонениями. Ну и, как всегда по закону подлости, дырявый отсек оказался в самой удаленной секции танка. Дырка в углу секции оказалась размером в два пальца — проржавел полностью сварной шов сливной пробки танка.
Определили, что смертельной угрозы для судна нет, приостановить течь в наших силах. С тем и вернулись на палубу, порадовали экипаж. Смотрю, глаза у народа повеселели, напряжение с лиц спало, все готовы браться за дело.
Я составил план мероприятий по заделке пробоины: определил маршрут движения ремонтников до поврежденного шва, экипировку, необходимое оборудование и материалы для заглушки дыры. Затем собрал нужных специалистов — обсудили тактику работ, сделали деревянные клинья, которыми предстояло заглушить протечку. Приготовили цементный ящик, которым решили придавить деревянные клинья, чтобы они не выскочили из пробоины.
Надо сказать, что ремонт прошел организованно, люди без опаски добирались до дырявого отсека и вели там работы. Конечно, полностью устранить течь в таких условиях невозможно, но поступление забортной воды убавилось во много раз. Постоянно контролируя уровень воды в дырявом балластном танке, мы добрались до докового ремонта. Ступить на твердую землю после такого перехода было особенно приятно.
Не похвалы ради, а пользы для: личный пример командира, считаю, сыграл положительную и вдохновляющую роль для коллег и подчиненных. Подобные случаи из собственной практики могут припомнить многие.
Полосу к печати подготовил Олег ТЮРИН
(Продолжение в следующем номере)
Фото из личного архива С. Тюшева