Приозерску посвящается…
Небольшой приладожский городок в разное время привлекал внимание известных личностей, исследователей, писателей, которые не сочли зазорным оставить свои впечатления на бумаге, поэтому они дошли до нас. И сейчас мы можем, полистав пожелтевшие от времени страницы, восстановить извлечённые из мрака забвения рассказы путешественников, побывавших или даже проживавших в том городе, где сейчас живём мы с вами.
Город сменил несколько имён, но подобная судьба свойственна многим поселениям, особенно приграничным. Русское его название Корела, шведское – Кексгольм, финское – Кякисалми и снова русское – Приозерск.
Особое географическое положение
Известный русский естествоиспытатель, академик Николай Озерецковский в 1785 году отправился в путешествие из Петербурга по Ладожскому озеру, описывая с дотошностью, свойственной учёным, те места, которые попадались ему на этом пути. Через тридцать вёрст после Коневца оказался он в Кексгольме, "Корелою в старину называвшимся".
Обратим внимание на то, как выглядел тогда город и остался в описаниях академика. Выясняется, что "с Ладожского озера к городу версты с полторы надобно подниматься рекою Воксою, которою, однако ж, к самому городу подъехать не можно по причине каменистых порогов, и суда останавливаются ниже порогов на правой стороне против течения реки".
"Городское селение всё невелико и состоит из деревянных домов, из которых большая часть едва домами назваться могут. От сего посада дороги идут в левую сторону к крепости, а в правую – к другой части города, севернее лежащей. Крепость отделяется от города пустым расстоянием, близ полуверсты простирающимся, и отвсюду окружена водою реки Воксы, которая перед крепостью разделяется на большие рукава, текущие порознь в Ладожское озеро и объемлющие пространный остров, на котором лежит вся вышесказанная селидьба и крепость".
Получается, что когда-то была здесь дельта Вуоксы, и поселились люди на островах. Дельта складывается из речных наносов в том месте, где река, пройдя длинный сложный путь, вливается в более крупный водоём. Эта низменность прорезана целой сетью рукавов и протоков и представляет собой особую экологическую систему.
Несмотря на то что картина эта давно уж переменилась, всё же период рождения реки значительно дольше того времени, тех полутора веков, когда Вуокса обмелела, и присущая дельте живописность была утрачена.
Почти через сто лет, в 1875 году, священник местной церкви Василий Ильтонов, составляя описание города для Санкт-Петербургской епархии, отмечал, что "город находится в трёх верстах от Ладожского озера на острове, омываемом Воксою и озером. Длина и ширина острова около пяти вёрст". Значит, тогда ещё город стоял на острове.
Социальное положение
В 1846 году ещё один академик Яков Грот посетил город. Яков Карлович был филологом, поэтому область его интересов лежала в другой плоскости. Многотомные труды Якова Грота, известного своими исследованиями русского языка, не утратили своего значения до сих пор.
Уважаемый академик оставил нам следующие свои наблюдения: "В Кексгольме около 1200 обывателей, в числе которых много бедных, содержимых на счёт города. Русская часть этого населения состоит из нескольких военных, из купцов и работников (каменщиков, плотников). Низенькие, одноэтажные деревянные домики вдоль немощёных, хотя отчасти и прямых улиц не могут придавать городу особенно привлекательного вида. Лучшие из домов принадлежат русским купцам; всех лавок тринадцать.
Кексгольм лежит на ровном месте, и из самого города не видно Ладожского озера".
Выуживая по крупицам тут и там разбросанные жемчужины, краеведы создают картину городского бытия. Так же, как и сейчас, чтобы увидеть Ладожское озеро, нужно было преодолеть расстояние в несколько километров. Приятно удивило отношение властей к беднякам, их могли содержать за счёт городской казны.
Впрочем, Грот продолжает: "Несмотря на близость Ладожского озера и Воксы, рыба в Кексгольме дорога. Ловля её в устьях реки, где особенно много сигов, составляет с времён императора Павла исключительное право Александро-Невской Лавры. Рыбная ловля в Ладожском озере открыта для всех, и от того край Кексгольма, обращённый к берегу его, населён по большей части. Но лососи и сиги ладожские увозятся в Петербург и недёшево продаются на месте". Поразительно, но за полтора века ничего не изменилось – рыба в магазинах Приозерска привозная и недешёвая. Бывает, туристы удивляются, почему город не завален рыбой, ведь он стоит на озере. Увы, ответить им нечего.
Знаменитый французский романист Александр Дюма, побывав проездом в Кексгольме в 1858 году, не поленился отметить его своим блистательным пером. Он возвращался со своими спутниками с Валаама и ненадолго остановился в городе:
"В Кексхольме мы провели полдня, отчасти из-за усталости, отчасти из любознательности; нас, надобно сознаться, пленили опрятные улицы, застроенные по обеим сторонам деревянными домами, почти без исключения одноэтажными".
Духовная атмосфера
Русский писатель Николай Лесков в 1872 году совершил путешествие по Ладожскому озеру. Главными объектами этого путешествия были монашеские острова Коневец и Валаам, а по техническим причинам корабль зашёл на пристань Корелы. Впоследствии эта поездка была описана в начале известного рассказа "Очарованный странник", который приобрёл популярность уже в наши дни. Но сюжет этого произведения совсем не касается истории нашего города, поэтому многие весьма невнимательно читают самое его начало, но это и понятно – очень уж яркая личность герой рассказа и столь невероятны приключения его жизни, что они-то и остаются, прежде всего, в памяти читателей.
Негоже пересказывать великих писателей, поэтому приведём в оригинале образец прекрасного русского языка. Вот что поведал нам Лесков:
"После посещения Корелы весьма естественно, что речь зашла об этом бедном, хотя чрезвычайно старом русском посёлке, грустнее которого трудно что-нибудь выдумать. На судне все разделяли это мнение, и один из пассажиров, человек склонный к философским обобщениям и политической шутливости, заметил, что он никак не может понять: для чего это неудобных в Петербурге людей принято отправлять куда-нибудь в более или менее отдалённые места, от чего, конечно, происходит убыток казне на их провоз, тогда как тут же, вблизи столицы, есть на Ладожском берегу такое превосходное место, как Корела, где любое вольномыслие и свободомыслие не могут устоять перед апатиею населения и ужасною скукою гнетущей, скупой природы".
Любопытно, что во второй половине 19 века Лесков называет город именно Корелой и русским посёлком, в отличие от современных исследователей, постоянно отыскивающих здесь глубокие финские корни. К чести Николая Лескова, следует заметить, что он был знатоком старины и прекрасно знал историю России, а многие её моменты и в мельчайших подробностях. Был он столичным жителем, юность его прошла в Киеве, затем он поселился в Петербурге, поэтому и не понимал прелести проживания в небольших городках. Очарованный яркой картиной южной природы, ландшафт Карельского перешейка считал гнетущим и скупым.
На снимке: Николай Семёнович Лесков (1831-1895), русский писатель.
"Мы очень любили свой
небольшой городок"
В конце 20 века уроженка города Мария Линдберг (урождённая Варфоломеева) вспоминала по просьбе сотрудников музея о городе, каким он был в двадцатые-тридцатые годы прошлого столетия. Она родилась в 1918 году, поэтому помнит город именно в этот период:
"Город наш был очень маленький, спокойный, красивый, а летом – ну просто идиллическая картина! Симпатичные деревянные домики, каменных только два – это банк и кооперативный магазин (теперь там хлебокомбинат). Конечно, православные храмы тоже были каменные.
Зимой снегу выпадало много, наметало высокие сугробы, что нам, детям, очень нравилось. Мы ходили на лыжах, катались на коньках по берегу Вуоксы.
Летом молодёжь частенько бегала на вокзал встречать поезд из Выборга: интересно было посмотреть, кто приехал.
Но самым лучшим развлечением для нас было купание: либо на пляже, который находился на Каллиосаари (Скалистый остров), либо в купальне – там, где теперь стоят лодки. У нас были и трамплины, и всё, что нужно. В купальне сдавали экзамены на кандидата и магистра по плаванию. Нередко так бывало, что дети начинали плавать раньше, чем ходить. На пляж мы отправлялись группами, каждый брал с собой сок и булочки. Старшие дети присматривали за младшими. Часов у нас не было, поэтому кто-нибудь бегал в казино узнавать время. Ребята постарше любили переплывать на другую сторону – на остров".
Такое вот счастливое детство: у детей своя жизнь, у взрослых своя, и все обожают друг друга.
Современный Приозерск
И только в 20 веке пришло настоящее признание к Приозерску, петербуржцы оценили природу его окрестностей. Людям понравилось то, что вызывало скуку у жителей блистательной столицы каких-то сто лет тому назад. Устав от шумной суеты перенасыщенного жителями города, они спешат укрыться в напоённую ароматами тень сосновых лесов, смыть в прохладных струях Вуоксы пыль и удушающую загазованность мегаполиса. Их манят мягкий пружинящий мох, усыпанный яркими бусинами брусники, заросли черничника, где прячутся тающие во рту ягоды, восхищающие своей красотой боровики с шоколадными шляпками и козыряющие алым бархатом подосиновики.
Современный Приозерск стал туристическим объектом. Известно, что в летний сезон население его удваивается. Петербуржцы и москвичи покупают здесь квартиры, чтобы возвращаться из леса или с рыбалки в комфортные условия.
Городу очень свойственно прихорашиваться, и в последние годы здесь появились архитектурные сооружения. Несколько симпатичных магазинчиков в окружении ухоженной территории. А недавно на самом въезде со стороны Сортавалы выросло здание, в котором поселились огнеборцы.
Мария Линдберг вспоминала один из ярких моментов городской жизни, связанный именно с пожарной дружиной. "Хорошо помню то время, когда город приобрёл сирену, так называемую "тревогу", которую первые месяцы испытывали каждое воскресенье в девять часов утра, чтобы не мешать богослужению ни в лютеранской, ни в нашей церкви. И тогда мы, дети, и помладше, и постарше, бежали со всех ног к дому пожарной команды послушать это чудо".
Пожарная часть была очень важна для города, ведь был он почти весь деревянный, оно и понятно – дерева здесь всегда было достаточно. И по свидетельству довоенных жителей, домики были ещё окружены большими садовыми участками, обнесёнными сплошными заборами из досок. Поэтому уютные городские кварталы были огнеопасными.
Вновь построенное пожарное депо напоминает сказочный замок, оно с двумя башенками, одна из которых своим рисунком повторяет визитную карточку Приозерья – Круглую башню в крепости Корела. Она кажется приземистой рядом со своей устремившейся ввысь соседкой, напоминающей постройки лютеранских храмов в стиле неоромантизма на территории района. И в то же время символ Круглой башни придаёт надёжности, она ведь ещё похожа на шлем древнерусского воина.
Удивляться тут нечему, в этом здании служат настоящие богатыри и герои, которые первыми приходят на помощь, когда случается беда.
Ведущая страницы Любовь Дмитриева, главный хранитель музея-крепости «Корела»