“Привет, старый!”

Герои СВО

Когда наконец он услышал родной голос из телефонной трубки и смог произнести эти слова, слезы навернулись на глаза молодого бойца. “Анестик” пошел на специальную военную операцию добровольно, в 20 лет подписав контракт. Он твердо понимал, что теперь за его плечами – семья, друзья, Родина, а еще он знал: его родной дядя – в плену. И попросился именно на то направление, где враги содержали захваченных российских солдат.

Сегодня мы беседуем с нашим бойцом, и от его рассказа сжимается сердце.

– Мой дядя ушел на СВО по мобилизации. После того как я узнал, что у него проблемы, сразу пошел и подписал контракт. Было это в 2024 году. Я знал, что дядя в плену, знал, что он работал на Херсонском направлении. Моя самая главная задача была его освободить. И я знал, куда мне идти, в какую часть.

“За ленточку” боец с позывным “Анестик” попал не сразу. Сначала были два месяца обучения, после чего его и направили на Херсонское направление, в разведывательный батальон. Именно туда, куда он стремился на помощь родному человеку.

– Наши позиции и позиции врага были рядом друг с другом. Но точных данных, кого именно из наших бойцов и где держат, мы не имели. Мы шли вперед и зачищали “норы”. Всегда сначала предлагали врагам сдаваться самим. Кто хотел сдаться, те сами выходили. А если не хотели, то мы начинали боевые действия.

И вот “Анестик” с товарищами подошли к очередной укрепленной позиции врага. На предложение сдаться никто не отвечал. Бросили шумовую гранату, зашли.

– Там были те люди, которых мы искали. Там находился мой дядя. И еще пара человек.

– То есть среди пленных ты увидел дядю? Какие эмоции были в этот момент?

– Ну, знаешь, эмоции в такой ситуации – это лишнее. Личное могло подождать. На задании всегда нужно быть с холодной головой.

“Анестик” видел родного дядю среди других пленных, но в тот миг он был лишь одним из многих. Главное – вывезти их всех, обеспечить их переход на российскую сторону.

– Наша главная задача – безопасность тех, кого мы вызволяли. Мы сразу вывели всех, отправили через переправу, через берег. Не было времени на эмоции. Но сердце все же встрепенулось: вот он, слава богу. Теперь я хотя бы знал, что он живой и что он здоров.

Эта встреча стала для “Анестика” личным подтверждением того, ради чего российские бойцы рискуют своими жизнями. Ради спасения жизней, ради того, чтобы близкие знали, что их родные вернутся домой. Даже в самых суровых условиях, в самом пекле войны человеческие связи остаются. И именно они дают силы продолжать бороться.

– Ты сам сопровождал дядю или передал его другим бойцам?

– Нет, не сопровождал. Передали всех освобожденных другому подразделению, которое занималось эвакуацией. И все. Продолжили идти вперед.

Теперь каждый день, который “Анестик” проводил на передовой, он мысленно возвращался к этой встрече. Она стала для него якорем, напоминанием о том, что за каждым бойцом стоит семья, ожидающая его возвращения. Это давало ему силы в самые трудные моменты, подпитывало решимость идти вперед, несмотря ни на что.

– Как дальше проходила твоя служба?

– После работы в разведке меня перевели в штурмовики. Моя задача была стоять на наблюдательном пункте и смотреть, откуда “птица” вылетает, куда она летит, откуда лодка работает и так далее. Полгода я работал так.

В один из дней “Анестик” на свой страх рискнул дойти до местного магазина – он находился километрах в трех-четырех. Еду и воду на позиции доставить не могли, так как враг бомбил машины. Надел “гражданку”, пошел. Вроде все прошло успешно, возвращался с четырьмя тяжелыми пакетами.

– Иду и вижу, что над нашими позициями разлетались дроны-разведчики и камикадзе с зажигательными аппаратурами. Мне навстречу вышел товарищ с позывным “Черный”, очень хороший человек. Помог, забрал пакеты, мы встали под дерево. Но камикадзе “спалил” нас и ударил в дерево, под которым мы стояли.

Придя в себя, “Анестик” осмотрелся – вроде касательных нет, повреждений тоже. Поднялись и побежали до наблюдательного пункта.

– И там я уже обнаружил, что у меня из головы кровь течет. Перевязался, перебинтовался и пошел на медицинский пункт.

Через две недели, когда боец восстановился, его отправили на новую задачу.

– Мы переехали в Бахмут. Там я два месяца работал “пешеходом” – носил воду и еду на передок, так как знал все эти тропы. И вот в один из дней мы с товарищем с позывным “Макс” уже были на обратном пути, а там как раз камикадзе обследовал территорию. Он вперед смотрел, а мы были за ним. Засели в кусты. Я своему другу говорю: как только поворачивается в нашу сторону, сразу сматываемся – ты бежишь направо, я бегу налево. За кем полетит – за тем и полетит, тут уже ничего не сделаешь. “Макс” говорит: да, принял. И мы с ним побежали. Я налево, он – направо.

Камикадзе “побежал” за мной. Минут 40 мы друг друга гоняли по лесу. То я его, то он меня, то он меня, а я его. А я ведь в броне и до этого уже прошел километров 30. Я уже немного подустал. Рядом валялось бревно такое хорошее, от дуба, скорее всего.

Ну что делать-то? Я выхожу из укрытия, машу рукой камикадзе: вот он я, перед тобой, давай, бомби! Камикадзе несколько раз крутил свою фишку: типа вперед-назад, вперед-назад – они так проверяют, побежишь ты куда-то или нет. И потом уже начинают пикировать.

И вот он видит, что я не дергаюсь, и начинает пикировать окончательно. Это происходит моментально, у тебя есть условно секунд пять, чтобы куда-то спрятаться. Я метнулся за бревно, одну ногу закинуть не успел, и он в этот момент отработал…

“Анестика” эвакуировали и отправили на Россию. Саму эвакуацию он помнит смутно, так как из-за ранения находился в пограничном сознании.

– Меня определили в медицинское учреждение, там оказали помощь, оперировали, лечили, привели более-менее в чувство, я начал есть, разговаривать.

Первое время “Анестику” было трудно осознать, что он находится в городе, а товарищи – там. Что он в безопасности. Что можно поспать. И все время искал рядом с собой оружие.

– Привычка, – пожал плечами боец.

Дальше – реабилитация в госпитале.

– Я очень благодарен волонтерам, которые приходили к нам. Приносили много нужного – не только сладости, кофе, чай, но и вещи, одежду. Огромное спасибо за их дело и за их труд.

Сейчас “Анестику” сделали уже вторую операцию, он восстановится и будет ходить без поддержки и костылей.

– А когда ты смог впервые поговорить со своим дядей?

– У меня получилось связаться с ним, когда я уже был в России. Он в полном здравии работает, с ним все хорошо.

– Если не секрет, какие первые слова ты ему сказал?

– “Привет, старый!”.

– А как он отреагировал, когда узнал, что ты, подписав контракт, пошел за ним?

– Он до сих пор об этом не знает. И хорошо, что не знает

Беседовала Анна ТЮРИНА

Фотогалерея:

Фото Т. Степановой