Герои СВО
Боец СВО Николай.
Это рассказ Николая. Бойца специальной военной операции. Сейчас он на реабилитации после полученного ранения и лечения. Он уже готов к поступлению в университет РАНХиГС. Как раз в июне начинается прием документов.
– Когда я приехал туда на день открытых дверей и все рассказал о себе – что, кто, откуда, мне ответили: подавай документы, ты наш, все бесплатно, только учись. Ждем тебя на лекциях, все. Вот сейчас, пока лечусь, буду подавать документы. Два с половиной года – и у меня третье высшее. Я когда второе окончил, думал, третье – это уже диагноз, но это не диагноз. Это возможность.
Ведь если они погибли, а я остался живой, значит, я должен прожить то, что мне отпущено, с достоинством. Может быть, конечно, высокие, красивые слова. Не знаю, получится или нет. Но вот такая мысль у меня мелькает.
О своем участии в СВО Николай рассказал две истории.
– Все вы знаете артиста Папанова, который в “Ну, погоди!” волка озвучивал. Он был также по ранению во время войны комиссован, с тяжелым ранением. И вот было его интервью, он рассказывал, как проходил все тяготы войны. И я поймал себя на мысли, что это не просто рассказы ветеранов, как когда-то в детстве в школе, а то, что этот человек сидел рядом со мной в окопе. Я его понимаю, и он бы меня понял.
И вопрос тогда такой: а достойны ли мы, достоин ли я в частности, сесть за один стол с теми ветеранами? Я себя об этом спрашиваю. Не мне отвечать на этот вопрос, достоин или нет, но я себя об этом спрашиваю.
Вот, а теперь история. В общем, был у меня сослуживец один. С самого начала он зарекомендовал себя как очень отрицательный персонаж. Я сам не пьющий, не курящий человек вообще, всю жизнь здоровый образ жизни веду, я на спорте, из интеллигентной семьи и так далее. И был у нас такой Петя, показал себя с очень плохой стороны, потому что все время напивался, дебоширил, устраивал драки, хватался за оружие. Каждый раз это заканчивалось тем, что мы отнимали у него оружие, били ему лицо и успокаивали его. Военная полиция его арестовывала, он там сидел. В общем, неисправимый.
А я – другой, и у меня к нему отвращение полное было. Но случилась такая история, очень поучительная. Я попал с ним на месяц в один блиндаж. В одном очень серьезном месте мы были, и вопрос жизни и смерти решался очень быстро. Это был действительно очень напряженный момент, я не буду всех красок рассказывать. Но там моя жизнь зависела от него, а его жизнь зависела от меня. И мы с ним вместе двигались, ходили за три километра за водой, добывали еду, держали оборону вместе. Он спит – я дежурю, и наоборот. В общем, друг друга оберегали.
И тут он показал себя как самое надежное плечо. И даже когда у меня были приступы сильного страха, я смотрю – он бежит за водой впереди меня, походка у него такая немножко косая, и я бегу за ним. И даже спокойствие какое-то появлялось.
Когда все прошло, мы вышли уже в тыл на отдых, на переформирование, можно так сказать, он свои привычки сразу же вспомнил. Абсолютно не поменялся, все то же самое началось. Но самое главное уже было не в нем, а в моем отношении к нему. То есть прежде я его за человека не считал, а теперь для меня это Человек, человечище! И когда он барагозил, мне ничего не оставалось, как только обхватить его своими большими руками, прижать к себе. Он орет мне в ухо и в лицо, а я говорю ему: “Петька, успокойся, все хорошо, все хорошо, давай успокойся, давай не будем, давай спать ложись”.
Таких людей, как он, я всю жизнь сторонился, для меня это маргинал, а сейчас он для меня вот такой стал. Мы до сих пор дружим, переписываемся. Год назад он мне прислал фильм, где на видео попал: его напарник снимает, а он впереди вот этой своей косой походкой идет. Я когда смотрел этот фильм, то ощутил чувство надежности, я успокоился: вот Петька впереди бежит – все нормально. Вот такая история.
А вторая история тоже интересная. Я ночью дежурил на передовой, постоянные бои шли. Моя смена была глубокой ночью. Немножко укрытая ячейка такая, и если из нее чуть-чуть высунешься, то украинский беспилотник с тепловизором, который тут же висит, пятно это белое тепловое засекает, и сразу же очень сильно начинает работать артиллерия. Даже до ячейки добежать и обратно – это был геройский поступок. Мы ждали, когда БПЛА сменятся – аккумулятор садится, они меняются – и в это время бегали. Иначе передвигаться просто невозможно.
Это был август двадцать третьего года, страшный момент, напряженный, не было воды, не было еды. Я стоял в этой ячейке один, сам с собою, ждал, было страшно. Я и Богу молился, и плакал, был полностью в состоянии отчаяния и обреченности. И вдруг из темноты, аккуратно так, в лицо мне чашка с горячим зерновым сваренным кофе: “На… Пей…”.
Я вот так ее беру, делаю глоток, а он сварен так, как я люблю – с сахаром, крепенький.
Я говорю:
– Ты кто?
А он:
– Это ж я.
Я говорю:
– Серега, ты что ли?
– Да.
У меня слов не было, я прям заикаться начал:
– Как ты, как, откуда…
Он говорит:
– Я вот сам сварил, пей, пожалуйста.
Спрашиваю:
– Как ты умудрился, здесь?
Он отвечает:
– Ну вот есть у меня запасы.
У меня чуть ли не слезы, а он говорит:
– Ну ладно, я пошел к другим ребятам, тоже кофием их напою.
И пошел.
И надо понимать, это – Серега. Он выше меня. Мой рост 196 сантиметров, а Сергей еще выше, ну 220, наверное, баскетболист.
Он очень хороший человек. И когда его ранило – не в этот раз, позднее – я тогда переборол свой страх, ведь надо было его спасти.
До этого всего у меня был такой страх, знаете, парализующий, когда ты не можешь двигаться, настолько страшно. И я тогда сказал своему взводнику: если начнется какая-то заварушка, я обязан участвовать, я же с пулеметом, то ты дай мне четкую, короткую команду: бери это, неси туда или беги туда, стреляй туда, смотри туда. И обязательно, говорю, дай либо пинка, либо там подзатыльник, что-нибудь, потому что это приводит в чувство, выводит из состояния оцепенения, это уже проверено. Он ответил: “Я тебя услышал”.
Тут как раз все и началось. Я стоял на своем секторе, враги нас отжимали – не на окопы вперед шли, а вдоль окопов. То они нас выбьют, то мы их, такая воронка у нас была. Мы стояли уже в заслоне.
Тут Серегу подстрелили, он упал прямо передо мной. Я стоял в своем оцепенении, а он орет, вопит, ему больно, кровь из него хлещет. Боец подбежал к нему и начал жгутовать, а не получалось, потому что жгут резиновый, весь в крови, в грязи, и он просто скользит.
В этот момент я решился: думаю, надо вылезти из окопа и что-то сделать, потому что, если я так простою на секторе, мне никто ничего не скажет, ведь я на посту, но я с этим потом не смогу дальше существовать. Я вылез, тоже пытался Серегу жгутовать, а потом достал турникет – это лента такая с липучкой, ее наматываешь, а потом специальной палочкой ее закручиваешь и тем самым зажимаешь, и она фиксируется.
У меня как раз тогда был новомодный турникет, мне две штуки привезли, купили где-то. Потом нам их пачками в коробках привозили, а тогда дефицитная штука была. Вот как раз один турникет я на Серегу истратил, замотал, оттянули его в блиндаж, а я должен был написать еще маркером где-то там время. Везде грязь, пот, не пишется, и все, ну хоть тресни. А вокруг все гремит, он кричит, естественно, ему больно, ему в бедро пуля попала. Вколол ему еще обезболивающее. Тянем его, а у меня в голове пульсирует: “Золотой час, золотой час…”. Сейчас пролежит дольше, и все – ноги нету, но парню нельзя без ноги, неправильно.
Я нашел солдатика, тоже там сидел рядом, говорю: “Давай становись на мой сектор, держи, тут все просто – вот командир, его надо охранять”.
Собрал команду, говорю: “Надо Серегу нести”.
Никто не отказывается, естественно. Мы впятером на плащ-палатку его положили, а он здоровый, тяжелый. Вот и несли мы его впятером, по кругу меняясь – кто-то один перебегает все время, руку меняешь, и в этот момент страх от меня ушел, потому что я переключился, наверное, как мать переключается на защиту своего дитя.
Сергей потом вернулся, все хорошо, без последствий и еще потом подвигов насовершал, награды получил. Молодец, очень надежный, ценный товарищ. Вот такая история была
Подготовила Анна ТЮРИНА
(имена героев изменены)
Фото предоставлены Т. Степановой