Разговаривая с ветеранами Великой Отечественной войны, мы практически всегда спрашиваем их: Вы помните, как началась война? Многие отвечают: нет. Кто-то действительно не помнит в силу малого на тот момент возраста, а кто-то вспоминать не хочет. Но от воспоминаний тех, кто все же рассказывает, по коже бегут мурашки.
Ким Яковлевич Акимов
– Мы знали, что скоро будет война, люди говорили об этом везде, – вспоминает ветеран Ким Яковлевич Акимов. – И мы с друзьями решили: учиться будем потом, после войны, а сейчас нашей стране нужны будут рабочие у станков на заводах.
Вот так, не окончив восьмой класс, шестнадцатилетний Ким и двое его товарищей оставили школу и пошли учиться в ремесленное училище. Из родной деревни Липная Горка в Тихвинском районе парни перебрались в поселок Синявино. Наш герой учился, а заодно работал на токарном станке. Здесь и застала парня война.
– 22 июня мы пришли с завтрака в общежитие и вдруг слышим из репродуктора: “Внимание, внимание! Говорит Москва!..”. Это выступал Молотов. Мы стояли и молча смотрели друг на друга. Понимали, что случилось то страшное, о чем все говорили и чего боялись. Мы не ругались, не плакали. Молча разошлись по своим комнатам и сидели в них до вечера.
Алексей Васильевич Васильев
О том, что началась война, он узнал в Ленинграде. 18-20 июня 1941 года, после окончания семилетки, сдавал документы в техникум, а 22 июня пошел с бабушкой на рынок купить продуктов для своей семьи, которая жила в поселке Волховстрой. Именно там, где строилась гидроэлектростанция под руководством инженера Графтио.
– С самого утра дедушка пытался слушать радио, – вспоминает ветеран, – и все бурчал, что по радио какую-то музыку крутят, ни одной передачи нет, слушать нечего. И газету вчера не принесли. Он повозмущался и выключил радио. Мы с бабушкой пошли на рынок. Идем, слышим из громкоговорителей: речь какая-то. Я прислушался: каких-то псов и рыцарей там вспоминают. “Не обращай внимания, это про гражданскую войну”, – говорит мне бабушка. Приходим на рынок, а там одни продавцы, покупателей вообще нет. Только возле алкогольного ларька целая очередь. Мы удивились, но решили быстрей закупить все, что нужно, пока свободно. И бабушка спрашивает у продавцов: а чего это у вас сегодня народу-то нет? Так война началась! Какая война?! С немцами! И вот это был вообще шок. С немцами? Ведь буквально недавно, пятилетку назад, это были наши друзья! У нас газета выходила немецкая на русском языке. Мы в школе немецкие стихотворения разучивали.
Вечером на пригородном поезде Леша приехал домой в Волховстрой.
– Общее впечатление – шок и всеобщее угнетение, – рассказывает А. Васильев. – Еще не разносили мобилизационных повесток, но все были в напряжении. Что же будет дальше? Буквально через неделю началось усиление обороны Волхова, добавили еще несколько зенитных батарей в районе железнодорожного моста. А через месяц мы узнали, что немцы подходят к Ленинграду. Отец получил назначение мастером по демонтажу Волховской ГЭС: готовилась эвакуация оборудования.
Аркадий Константинович Григорьев
Война застала Аркадия Григорьева в Сталинградском военном училище связи в районе Красные Казармы. В свои 19 лет парень уже командовал отделением связи. Изменения в привычной жизни курсанты почувствовали на себе сразу: в учебной программе стало меньше теории, больше практики, а в столовой убавили рацион.
– Нам сказали: на войне не всех одинаково кормят, – отмечает Аркадий Константинович. – Главное – накормить людей на передовой.
А на передовой шли тяжелые бои, и фронт остро нуждался в новых формированиях, в дополнительном командном составе. Аркадию и его сокурсникам досрочно присвоили звания младших лейтенантов и отправили по войскам.
Людмила Константиновна Григорьева
Вспомнить и описать атмосферу предвоенного города, последних дней мирной жизни Людмила Константиновна не может:
– Я была совсем маленьким ребенком, у меня были любящие родители, бабушка, – говорит ветеран.
Зато сама война и блокада врезались в память девочки на всю жизнь. О том, что немцы напали на Советский Союз, Людочка узнала из разговоров взрослых: мама и бабушка тревожным шепотом обсуждали с соседями навалившееся горе. Но пока еще не осознавала весь ужас слов “война”, “немцы”, “враги”. Папу сразу забрали на фронт.
– Этот момент я хорошо помню, – рассказывает Людмила Константиновна. – Папа высоко поднял меня на своих руках и сказал: ухожу я, ты тут за старшую остаешься.
Понимание, что происходит что-то очень страшное, пришло к девочке вместе с чувством непреодолимого голода.
– Это такое чувство – голод ребенка – которое не передать никакими словами, – ветеран теребит руками подол своего платья и смотрит немного в сторону от камеры, пытаясь скрыть дрожь. – И детство сразу кончилось. Мы мигом повзрослели. И мы уже видели и запоминали все: обстрелы, бомбежки, пожары, голод, смерти, монотонный звук метронома, который цокал круглые сутки, а прерывался только тогда, когда диктор объявлял: граждане, воздушная тревога…
Анна Дмитриевна Коц
О начале войны Аня узнала от мамы. Та вбежала в комнату, где спали пятеро детей, и закричала:
– Просыпайтесь! Вставайте! Война началась!
Всюду началась страшная суета. Аня и другие дети видели, что взрослые сильно переживают, мечутся по их маленькому городку.
– А мы не понимали, что происходит, почему все бегают. Нам, детям, и невдомек, что такое война, – разводит руками ветеран. – А потом вышел приказ: всем женщинам вместе с детьми идти копать окопы, ставить заграждения, враг уже подходил.
В начале сентября немцы начали бомбить Ораниенбаум.
– Мы ведь сначала и понятия не имели, что такое война. А осознали, что происходит, когда нас начали бомбить. Нам доставалось вдвойне, – говорит Анна Дмитриевна. – Летят немецкие самолеты на Кронштадт – бросают на нас “конфеты”, и обратно летят – снова на нас бросают. Все разлетается в щепки! На моих глазах соседскому мальчику оторвало ногу, она висела на каких-то жилах, страшно было смотреть.
Дом Королевых сровняло с землей. Сначала вся семья жила в землянке, вырытой отцом, а когда стало совсем холодно, перебралась жить в детский сад.
Голод начался почти сразу. Ленинград попал в блокаду, дорогу между городом и Ораниенбаумом немцы перекрыли.
Альберт Александрович Либзон
Вспоминая о начале Великой Отечественной войны, именно эту фразу Альберт Александрович Либзон повторил несколько раз. Пятилетнему мальчишке было очень страшно, а 83-летнему ветерану до сих пор больно:
– Я не могу вспомнить лицо своего отца, но помню каждую щербинку на его армейском ремне, – вытирает он набежавшую слезу. – Он прижимал нас к себе, и я видел только его ремень. Его призвали в первый же день войны. В тот день, 22 июня, немецкие самолеты бомбили наши танки, стоявшие на заводе в Виннице. В танках не было людей, но баки были заполнены горючим.
В июле 1941 года уже была расстреляна бабушка, мама отца нашего героя, дедушку расстреляли не сразу – хороший специалист по полиграфии был нужен фашистам для своих целей. Но в начале августа убили и его.
Валентина Николаевна Макова
– Мне было 16 лет, – говорит Валентина Николаевна. – Мы гуляли с девчонками, и вдруг по деревне пронесся слух, что началась война. Люди передавали друг другу, что в правление колхоза приехал посыльный и привез страшную новость. Как же все испугались!.. А моя мама помнила еще Первую мировую войну, она родилась в 1899 году, ее отец воевал. Она уже знала, какое это горе – война.
Почти сразу в деревню Юсово Кировской области пошли повестки из военкомата, началась мобилизация мужчин. В сентябре 1941-го ушел и папа Вали – от жены и троих детей, самой младшенькой из которых исполнился всего месяц.
– Сестра родилась в августе, – рассказывает ветеран, и ее голос звучит тоньше, дрожит. – Папа ушел в сентябре, а уже в январе 1942 года мы получили похоронку – эшелон с красноармейцами, на котором их везли на фронт, разбомбили…
Александр Александрович Перепелкин
Александр Александрович Перепелкин – участник Великой Отечественной войны, командир зенитного взвода (два орудия). И хоть был ему на момент начала войны всего 21 год, свое дело он знал на отлично.
– Мы не знали наверняка, что будет война, но догадывались, – качает головой А. Перепелкин. – В газетах, в новостях ничего такого не говорили и не писали, конечно, что война будет. Но после первого курса нам не дали отпуска, мы сдали зачеты и сразу перешли на учебу на второй курс. На втором курсе были усиленная подготовка, самоподготовка, нагрузку нам потяжелее давали. Там, на верхах, чувствовали. После второго курса заранее сдали зачеты и экзамены, отпуска нам снова не дали и отправили сразу в войсковые части. Строго по направлению. Мне было указано: Ленинградский военный округ, 21-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион. Это был май 1941 года. До войны оставалось около месяца. Конечно, мы догадывались.
Когда юный лейтенант прибыл на место, дивизион еще только формировался. Люди быстро прибывали, каждый день. И вот тут-то впервые и встретился наш герой с автоматической орудием – 37-миллиметровой зенитной пушкой, которой раньше, при обучении, даже в глаза не видел.
– Мы ведь даже не знали, что такое оружие существует, – восклицает ветеран. – Хорошо, что было пособие, описание на русском языке. Пришлось заново учиться.
– Орудия-то были наши или от союзников?
– Наши, наши, все были наши, – утвердительно кивает головой зенитчик.
Галина Васильевна Петрова
Пятилетняя Галя жила в Ленинграде, у Нарвских ворот, с мамой, папой, сестрой, братом и бабушкой. Отец работал электриком на заводе, а мама была домохозяйкой. Тем роковым летом 1941 года дети с бабушкой поехали в Псковскую область отдохнуть.
– Наш поезд разбомбили, – рассказывает Галина Васильевна. – Я маленькая была, помню только, что все вокруг гремит, вагоны горят, дым, пыль столбом. Люди высыпались из поезда, кричали и бежали в рожь прятаться, а земля под ногами тряслась. Там рядом поле было с рожью. Я ничего не понимала, что происходит, но было ужасно страшно, и только слышала голос бабушки: не потеряйтесь, держитесь вместе!
Конечно, пятилетний ребенок не мог знать и понимать, что началась война. Да и что такое война? До тех пор непонятное слово.
– Мы смогли вернуться к маме в Ленинград, – вспоминает ветеран. – Глянешь вверх, а все небо над городом закрыто аэростатами. Видимо, нас так прикрывали от бомбежек. Папу сразу забрали на фронт. А мама ничего не объясняла, просто сказала: началась война.
Зоя Ильинична Штапова
– В ночь с 21 на 22 июня в дверь нашей квартиры позвонила испуганная соседка и сказала, что ее муж Федот по радио услышал: началась война. Мы еще не знали об этом, и папа сказал: да что ты, приснилось, наверное, мужу-то! А через три часа соседка снова зашла к нам, тихо опустилась на табуретку и сказала, что Федот уже ушел по повестке в военкомат, – вспоминает Зоя Ильинична.
Сама девушка на тот момент была студенткой третьего курса I Ленинградского медицинского института имени академика И. П. Павлова. И в то роковое воскресное утро готовилась к последнему на летней сессии экзамену – сидя в комнате, штудировала учебники по детским болезням.
– Мое окно выходило на Гаванскую улицу. И вдруг я вижу, как рабочие несут по улице заградительные ежи. Мне стало очень страшно: куда они их несут, зачем? Все стало понятно, когда в полдень выступил Молотов.
Все вокруг разделилось на до и после. Счастливая жизнь девушки, в которой были нежность и любовь родителей, субботние походы в театры с папой и воскресные посещения концертов с мамой, веселые прогулки с друзьями, осталась в прошлом. Впереди – жизнь по законам военного времени: под постоянными обстрелами, в голоде и холоде, без воды и света, на взрывающихся от бомбежек улицах, в огне и дыму, под оглушающий вой сирен, под стоны умирающих…
Анна ТЮРИНА