(Окончание. Начало в № 33 от 1 апреля с. г.)
Но экипажи катеров, доставлявшие испытателей и измерительную аппаратуру к местам проведения экспериментов и забиравшие их обратно, никакой специальной защиты не имели. И полной грудью вдыхали радиоактивные аэрозоли, висевшие в воздухе после испытательных взрывов. Кроме того, людей для проведения испытаний не хватало, и для выполнения некоторых работ привлекали личный состав кораблей, свободных от несения дежурства по охране водного района. Одевшись в защитную одежду, они высаживались на опытовое судно «Кит» и в районе торпедных аппаратов капали на палубу БРВ на заданных расстояниях — 1,3 и 5 метров — от привязанных там лабораторных животных (собак) и клеток с кроликами и мышами. Научные сотрудники наблюдали за поведением животных с острова Макаринсаари при помощи биноклей и стереотруб. После гибели испытуемых животных их катером доставляли с «Кита» на берег и передавали в лабораторию для исследования, после чего трупы сжигали или хоронили в специальных могильниках. По воспоминаниям ветеранов, сотрудники радиобиологической лаборатории на животных отрабатывали те самые лекарства, которыми спасали потом пострадавших при авариях силовых установок атомных подводных лодок и чернобыльцев.
Наряду с исследованиями воздействия БРВ на живые организмы на «Ките» проводили опыты по изучению параметров распыления радиоактивных веществ при взрывах. На палубе и в отсеках «Кита» было проведено несколько таких взрывов, однако указываемое во всех исторических хрониках число взрывов больше реального на единицу. Дело в том, что у всех кораблей для затопления в случае крайней необходимости в днище устанавливаются специальные клапаны — кингстоны, открывающие доступ забортной воды внутрь корабля. Представляют они собой металлические коробки с патрубком, в котором установлено запорное устройство. Отверстие в днище для предупреждения засоров закрывается решёткой. Чтобы предотвратить повреждение корпусов кингстонов замерзающей при отрицательных температурах водой, на зиму воду из них вытесняют соляркой под давлением.
Экипажа на «Ките» не было — пребывание людей на заражённом БРВ корабле было опасным для жизни, и в зиму 1955-56 годов произвести заполнение корпусов кингстонов в машинном отделении соляркой просто забыли. Замёрзшая вода разорвала металл, и весной, после оттаивания льда, «Кит» начал тонуть.
Двое суток аварийная бригада пыталась откачать воду, для того чтобы заварить корпуса кингстонов, но помпы не справлялись, и корабль продолжал погружаться. Тогда наверх доложили, что после опытного взрыва в румпельном отделении произошла разгерметизация корпуса корабля, и после получения разрешения командования посадили «Кит» на мель в узком проливе между островом Макаринсаари и безымянным маленьким островком.
Он простоит там 35 лет, пока под давлением общественного мнения тех, кто после ослабления завес секретности во времена перестройки и гласности узнал некоторые факты о проводившихся на северо-западном архипелаге Ладоги работах, не начнётся радиоэкологический мониторинг островов. В 1991 году «Кита» поднимут с грунта, поставят в плавучий док и эвакуируют в один из заливов острова Новая Земля на захоронение.
Важнейшие исследования
Исследования заражения территории при наземных взрывах проводились на островах Хейнясенмаа и Безымянном, а акватории при надводных и подводных взрывах — на острове Мёкерикке. На Хейнясенмаа, в бухте Безымянной, был проведен и один из опытов по изучению заражения местности при взрыве заряда с БРВ на палубе корабля. Этим кораблём был уже упоминавшийся «Малый охотник». Полусгнившие шпангоуты его сгоревшего деревянного корпуса до сих пор торчат из воды у остатков пирса в Безымянке.
На Мёкерикке в качестве зарядов использовались выслужившие свой срок морские якорные мины типа КБ с зарядами 200 и 600 килограммов, хранившиеся в пещере. В условиях низких температур и повышенной влажности взрывчатые вещества (ВВ) мин претерпевали химические превращения, в результате которых на поверхности ВВ появлялись чрезвычайно опасные окислы, способные детонировать при неосторожном обращении. В конце концов для обеспечения безопасности работ на острове было принято решение эти мины уничтожить, одновременно взорвав каменную гряду, мешавшую подходить к имевшемуся на острове небольшому пирсу. Руководил работами старший лейтенант Ю. Зверев. С чрезвычайными предосторожностями мины перевезли к пирсу, погрузили на катер и с помощью грузовой стрелы опустили вдоль гряды на дно. На несколько мин поставили детонаторы, и после укрытия всего личного состава их подорвали. Мощный взрыв со сдетонировавших мин разрушил гряду и обеспечил беспрепятственный подход к пирсу. Когда на следующий день после взрыва на дно озера опустили водолаза для обследования места взрыва, то он, во-первых, обнаружил две неразорвавшиеся мины (позднее их уничтожили дополнительными накладными зарядами), а во-вторых, установил, что всё дно в районе взрыва было усеяно тушками лососевой рыбы — палии. Дня два потом её поднимали со дна с помощью грузовой лебёдки и металлической сетки, которую на дне загружал водолаз.
В 1954 году произошёл случай, наглядно характеризующий отношение к религии в те времена. Дело было весной, корабли для допуска к навигации должны были выполнить боевые задачи, в число которых входили и артиллерийские стрельбы. Посмотреть на работу комендоров вверенных ему кораблей захотел и полковник С. Дворовой. Для выполнения задачи БО-337 под командованием капитан-лейтенанта Л. Назаренко отошёл от пирса острова Хейнясенмаа и направился в сторону острова Воссинансаари. Когда подошли к этому острову, командир корабля обратился к Дворовому с вопросом:
— По какой цели будем стрелять, товарищ полковник?
Товарищ полковник огляделся по сторонам и, вглядевшись в остров, спросил:
— А что это за шапка над лесом возвышается?
Ему объяснили, что это купол храма монашеского скита, который в те времена, когда архипелаг входил в состав Финляндии, размещался на острове.
— Ну вот вам и цель! — озвучил своё решение Дворовой.
Тогда все были твёрдо убеждены, что религия — это опиум для народа, и нужно по мере сил народ от этого опиума избавлять. Командир корабля распорядился отправить моторную шлюпку на остров для проверки — нет ли там людей. Несколько человек на «шестёрке» (шлюпке ЯЛ-6) под мотором пошли к острову. На острове было пусто и тихо, двери храма были закрыты, в стороне от храма стояла баня, вовсю цвёл яблоневый сад и пели птицы. Пройдя весь остров из конца в конец, разведчики убедились в отсутствии людей и вернулись на корабль.
Сыграли боевую тревогу, навели орудия на цель и уже вторым залпом снесли колокольню храма. Боевая задача была выполнена, и та же группа снова отправились на остров — посмотреть на дело рук своих комендоров. Над храмом вместо купола колокольни зияла дыра, мраморный пол был усеян осколками кирпича да тихонько поскрипывала на ветру косо висящая на одной петле входная дверь. Поскольку стены храма были сложены из первосортного кирпича, позднее их взорвали и часть кирпичей и плит мраморного пола в качестве строительного материала вывезли на материк.
Через пять лет исследований выяснилось, что, во-первых, поражённый БРВ личный состав выйдет из строя далеко не сразу, а через некоторое довольно продолжительное время; во-вторых, при использовании БРВ для достижения победы над противником победа будет пирровой — на заражённую радиоактивными веществами опустевшую землю без риска для здоровья нельзя будет ступить ещё несколько сотен лет. Дальнейшие исследования в этой области были прекращены, отдел, ими занимавшийся, перевели на Новую Землю для продолжения разработки способов и средств защиты личного состава от радиоактивного излучения, а часть кораблей 60-го дивизиона (БО-337, РТЩ-576 и ГПБ-382) передали в бухту Владимирскую.
В 1955 году «Объект 230 ВМФ» был передислоцирован на материк — в залив Рыбный Приозерского района Ленинградской области, передан в подчинение Центральному научно-исследовательскому институту № 16 ВМФ и полностью ориентирован на исследование поражающего действия морских ядерных взрывов. В его составе появился третий отдел, занимавшийся исследованием полей давления подводных ЯВ. В 1960 году «Объект 230 ВМФ» был переименован в «Объект 230 МО» и передан в состав 12 Главного управления МО.
Начавшиеся в 1986 году радиоэкологические исследования, промежуточным результатом которых была эвакуация «Кита» из Ладожского озера, продолжались в течение 23 лет вплоть до 2009 года кооперацией из трёх десятков организаций. Наряду со специалистами в/ч 99795 в них принимали участие сотрудники Радиевого института имени В. Г. Хлопина, Курчатовского института, ЦНИИ имени академика А. Н. Крылова, ООО «Интершельф», ВМедА МО РФ, химслужбы ЛенВМБ, Аварийно-технического центра Минатома России, санитарно-эпидемических станций Санкт-Петербурга и Приозерска и многих других столь же авторитетных организаций. Было установлено, что в ряде мест имели место локальные (площадью в единицы- десятки квадратных метров) загрязнения территории островов долгоживущими радиоактивными веществами (в основном цезием-137 и стронцием-90). Силами специалистов 195-го Отряда особого назначения эти места были дезактивированы — на захоронение в специальные могильники были вывезены десятки тонн заражённого грунта и загрязнённых остатков инженерно-строительных конструкций. Исследователи сделали вывод, что в настоящее время последствия проводившихся в 50-е годы работ в районе северо-западного архипелага минимальны.
Более подробную информацию о тех делах давно минувших дней любознательный читатель может найти в статье Олега Тарасова «Чёрная быль Ладоги», опубликованной в газете «Ленинградская правда» от 10, 11 и 12 апреля 1991 года.
Последний из могикан
Чем больше времени проходит после тех событий, тем меньше остаётся их живых участников. По имеющимся сведениям, в настоящее время в Приозерске остался только один из кадровых военных, являющийся непосредственным участником работы с БРВ (о матросах срочной службы и гражданских специалистах информации нет). Это мичман в отставке Анатолий Владимирович Агарёв.
Весной 1953 года старшина 1 статьи А. Агарёв в возрасте 23 лет, начавший службу на флоте почти 7 лет тому назад в качестве юнги, а теперь — старшина команды мотористов «Большого охотника» за подводными лодками, входившего в состав базирующейся в Либаве бригады охраны водного района, с нетерпением ждал осени, чтобы закончить службу на флоте и начать жизнь гражданского человека.
И тут в марте из Москвы в Либаву прибыл демон-искуситель в звании капитана 2 ранга, представлявший 6-е Управление ВМФ. Задача искусителя — набрать на БО команду, прошедшую сито самого строгого отбора в компетентных органах. Он красочно расписывал кандидатам радужные перспективы службы: «Будете служить в особой элитной части, подчиняющейся непосредственно Москве, сделаете отличную военную карьеру» и т. д. и т. п. И молодой Агарёв, с 16 лет служивший на флоте и к предстоящей жизни на гражданке относившийся с некоторым опасением, поддался уговорам и дал согласие на переход в это 6-е Управление, которым командовал адмирал П. Фомин.
Уже в начале мая один из «Больших охотников» (БО-337) укомплектовали командой из отобранных претендентов. Агарёв, как и на прежнем месте службы, получил должность старшины команды мотористов. 4 мая БО-337 и два тральщика вышли из Либавы курсом на Ленинград. В город-герой корабли прибыли уже на следующий день, 5 мая, и пришвартовались к стенке Английской набережной, у памятного знака в честь выстрела крейсера «Аврора», ожидая разводки мостов для прохода по Неве. В ночь на 6-е мая, когда мосты развели, снялись со швартов и вышли в Ладогу. В этот же день прибыли в залив Рыбный.
В составе экипажа БО-337 старшина команды мотористов А. Агарёв нёс службу по охране водного района, обеспечивал проведение испытаний и несколько раз лично работал в группе испытателей, проводивших затравку испытуемых животных.
В 1958 году в составе экипажа БО-337 он перешёл на службу в бригаду опытовых кораблей, базирующуюся в бухте Владимирской — сначала на своём «Большом охотнике», а потом, когда этот корабль отслужил свой срок и был списан, — на опытовом судне «Дельфин». Это был также полученный по репарации немецкий торпедовоз, переделанный в стреляющий корабль — на нём установили торпедный аппарат и две опускаемые по бортам решётки, позволяющие проводить пуски торпед. Заканчивал службу Анатолий Владимирович механиком на опытовом судне ОС-57. В сентябре 1978 года в возрасте 48 лет он был уволен в запас по возрасту.
Первое время после демобилизации работал механиком в группе испытателей предприятия-разработчика торпед, имевшего условное наименование НИИ-400. Эта группа на острове Коневец занималась испытаниями торпед на воздействие эксплуатационных и аварийных нагрузок — транспортных вибраций, перегрузок при падениях и температуры при пожарах. Физические и психологические нагрузки, сопутствующие военной службе, остались позади, хотя и здесь экстремальные ситуации случались. Так, например, в 1979 году при испытаниях на воздействие пожара парогазовой торпеды, заправленной перекисью водорода под давлением 200 атмосфер, произошёл взрыв, который слышали даже в Приозерске. К счастью, никто из испытателей не пострадал.
Тесные контакты с БРВ в пятидесятые годы через тридцать лет дали о себе знать, и в 1980 году Анатолий Владимирович был вынужден лечь под нож хирурга для операции на желудке, получив после неё инвалидность 2 группы.
После запрещения испытаний на Коневце А. Агарёв работал механиком катера, обеспечивавшего работу расположенного в устье реки Вуоксы экологического поста, проводившего мониторинг качества воды Ладожского озера в окрестностях Приозерска после закрытия печально знаменитого бумкомбината, отравлявшего озеро своими промышленными стоками. Пост функционировал пять лет и после подтверждения благополучного и улучшающегося со временем качества Ладожской воды был ликвидирован.
Последнее место работы А. Агарёва — служба охраны причала Валаамского монастыря, где Анатолий Владимирович, имеющий разностороннюю подготовку механика судовых двигателей, параллельно занимался зарядкой аккумуляторов монастырских кораблей и катеров. Свой передвижной металлический вагончик, в котором располагалась зарядная станция и который он шутливо-иронически называл «мой офис», он тщательно отделал лакированной деревянной планкой и считал своим вторым домом, ежедневно приходя туда пешком независимо от погоды и состояния здоровья — ведь у него на довольствии состояло десятка полтора полудиких кошек, живущих в окрестностях причала. Подкармливал он и собак, охраняющих причал. Одним им ведомым образом животные узнавали о приходе Анатолия Владимировича и тотчас сбегались к нему, как только открывалась дверь вагончика.
Годы шли, здоровье лучше не становилось, и осенью 2012 года А. Агарёв свой трудовой путь в возрасте 82-х лет завершил. Однако ещё долго, больше года, приходил на причал просто так — покормить своих четвероногих друзей.
В 2013 году в процессе улучшения внешнего вида территории причала «офис» Анатолия Владимировича куда-то вывезли. Оставшихся без призрения кошек взял под свою опеку кто-то из сотрудников причала, запомнивший мудрые слова знаменитого французского лётчика и писателя Антуана де Сент-Экзюпери: «Мы в ответе за тех, кого приручили». И сейчас последний из могикан «Объекта 230 ВМФ» тихо доживает свой век в двухкомнатной квартире вместе с верной спутницей жизни — Татьяной Михайловной Агарёвой.
А «Объект 230 МО» продолжил свою деятельность в качестве образованного в 1969 году 126-го Государственного научно-исследовательского испытательного полигона. За 44 года существования в/ч 99795 в этом качестве (официальные названия части менялись, но суть оставалась) там было проведено много важнейших исследований и испытаний — часто впервые в стране, а иногда и в мире.
Но это уже совсем другая история.
А. Куцков
На снимках:
Полузатонувший «Кит»;
Анатолий Агарёв (справа) на палубе БО-337.
(Фото предоставлены автором)