Мне 60 лет. Даже не знаю, много это или мало. При любом раскладе пройдено значительно больше, и, посещая в знаменательные дни погост, понимаешь, что уже пережил многих знакомых и незнакомых людей и благодаришь Бога за то, что находишься на материальной стороне мира и за предоставленную возможность воплощения основных задач: вырастил сына, посадил сад и построил дом. Другое дело, что все созданное требует постоянного моего внимания и заботы, особенно сын. И если понимать дом и сад не как здание и деревья, а в плане семьи и образа жизни, то это, собственно, и есть три кита, на которых я и подойду к последней переправе.
Мое происхождение самое обычное для советской семьи: отец Семенов Виктор (Викентий) из прибалтийских староверов, латгаллов, а мама – из древней украинской фамилии Атамашко, в девичестве Бровченко. Изюминку в эту обычную, в общем, историю вносит то, что родился я на Северном Урале в Ныроблаге, где отбывающий срок освобожденный прибалт встретился с красавицей зоотехником, прибывшей в лагерь по распределению. В результате этой встречи в колонии поселения появились на земле три брата-погодки, из которых я оказался младшим. Отца в 60-е реабилитировали, и ни на мою судьбу, ни на последующую карьеру факт моего происхождения никакого влияния не оказал. Словом, изюминка, да и все.
Сколько себя помню, с самого детства я мечтал стать военным. Возможно, сказались гены – отец мамы был кадровым военным, служил в НКВД, прошел всю войну, был в плену, бежал, скрывался, организовал партизанский отряд под Киевом, после освобождения награжден орденом Боевого Красного Знамени. Военное лихолетье не вернуло его в семью, но остались его дочь – моя мама, и редкие воспоминания бабушки – его жены. С другой стороны, после колонии-поселения мы переехали в село Белоцерковского района на родину мамы, и все мое детство на рубеже 60-х годов прошло в непосредственном общении с живыми участниками великой войны. Для нас, подростков, их ордена и медали были еще не священными реликвиями, а естественным атрибутом практически каждой соседской семьи. Мы ими просто играли: на улице, дома, надевали их перед зеркалом, и не помню, чтобы кто-то из воевавших гордился или возвышался своими заслугами. Все были равны, и количество орденов и медалей никак не отражалось на их тяжелой крестьянской жизни. И даже не помню, чтобы в школе мы писали сочинение на тему – мой отец, дед, сосед – герой. А если учесть, что на всем этом фоне рядом с нашей деревней каждое лето располагался летний лагерь Суворовского училища, то становится понятно, почему моя мечта с каждым годом только крепла. Дальше все шло по плану: Суворовское, потом высшее военное и служба в рядах Военно-морского флота. Каждый солдат мечтает стать генералом. Сейчас, в 60-лет, я знаю, почему я не стал генералом, но, появись возможность прожить еще раз, за малым исключением ничего бы и не менял.
Собственно, само понятие 60 лет – еще не повод для подведения итогов, скорее всего, возможность внимательнее посмотреть, что так, а что не так. Если в 30, 40 лет ты об этом не задумываешься, понимая, что все еще впереди, то в 60 как бы естественным образом отпадают полеты во сне и наяву или сумасшедшая любовь, как дар небес, а остаются вполне конкретные и осязаемые цели, даже если их и немало.
Несколько лет назад в своем меню я полностью исключил спиртное. При этом я вовсе не являюсь его категорическим противником: напротив, уверен, что большинство моих романтических и деловых связей и контактов состоялись именно благодаря дружбе с Бахусом, всё проходило легче и естественнее. Тогда это добавляло шарма и куража – молодцу все к лицу. Зачем же к старости добавлять глупость, да еще своими руками. И, должен признаться, с удивлением обнаружил и за три года уже уверовал, что жить стало интереснее. Неожиданно появилось ощущение непрерывности жизни, исчезли колебательные процессы, связанные с праздничными ожиданиями и разочарованиями. Конечно, я еще не предвижу будущее, как Мессинг, но уже четко знаю, что я буду делать предстоящим летом и даже следующим. При любом раскладе понимаешь, что впереди уже не так много, и не хочется эту данность провести в праздности. Или напротив, если бы знать конкретную дату и время, то хоть напоследок бы знатно «оторвался». Всё по-русски.
Проводив три года назад в последний путь свою маму, я как-то болезненно осознал, что в большом роду Семеновых мы с братом остались крайними. На мне прервется целая цепь родственных связей и событий, и то, что было для меня важным, значимым и необходимым, для моих внуков, а тем более для их детей, будет даже не историей. Для них этого вообще не будет существовать. Ни земли моего детства, ни той природы, ни тех голосов и песен – ничего. Как это может быть, когда в одной моей голове поместился целый век человечества: я помню бабушку, родившуюся в 1907 году, и со мной разговаривают внуки, такие маленькие человечки, пришедшие к нам в двадцать первом веке. Это соединение мгновения с вечностью долго не давало мне покоя, и это же заставило сесть за письменный стол и записать все, что я помню о людях и событиях, которые и были моей жизнью, которые и привели неразрывной нитью к чирикающим вокруг меня маленьким существам. Надеюсь, все получится, просто разорванная связь с Украиной временно лишила меня возможности документально показать запечатленные из целого века случайные и неслучайные лица и факты.
Одним из самых больших своих недостатков считаю обыкновенную лень. Лень сопровождает меня всю жизнь: лень добиваться успеха, лень учиться в академии, лень работать над кандидатской диссертацией, лень изучать иностранные языки, лень овладевать компьютером, лень целенаправленно заниматься спортом, лень писать стихи, а тем более их систематизировать, лень учиться рисовать, хотя и хочется, и прочее, прочее. И когда зимними вечерами решаешь пройтись с женой по вечернему городу, то большее удовольствие получаешь не от того, что прошел, а от того, что заставил себя это сделать, хотя диван с телевизором тянули сильнее.
Стихи я пишу действительно всю жизнь. Чаще всего они приходят ниоткуда, воплощая в строки и рифмы определенные мысли, иногда это удачная импровизация, но больше всего мне нравится работать со словами, вращая их в голове, как ребенок леденец во рту, и получать удовольствие при их удачной подборке по звучанию и смыслу. Необязательно это посвящение кому-то лично:
«Волнует.
Нечаянность встречи.
Несказанность речи.
Улыбки намек над губой.
А дальше весь вечер.
Ну просто весь вечер.
Я все говорю
и милуюсь с тобой».
Это может придти на финском пляже:
«Рисовала девушка
на камне.
Вслед за взглядом
двигалась рука.
Тяжело давались
те слова мне,
Чтобы рассказать
ей облака».
И, конечно, больше всего труда и смысла вкладываешь в строки, посвященные тому, что я люблю – это семья и дом:
«Мне нравится смотреть
на двор с окна.
Мне нравятся наш сад,
цветы и грядки.
Мне нравятся мой дом,
моя жена,
Что все красиво
и что все в порядке.
Мне нравится здесь жить
в святой Руси,
Где соловьиный хор
с собачьим лаем,
Где в жаркий полдень
плещут караси,
Где есть любовь,
и мы об этом знаем».
Я живу в Приозерске уже без малого 40 лет, и мне нравится теперь уже и мой город. в отличие от меня он с каждым годом становится все моложе и современнее, и надеюсь, что и на седьмом десятке я с удовольствием пройду по его зеленым улицам, посижу в новом сквере, и у меня будет все хорошо. А свой юбилейный день рождения я, как уже три года подряд, проведу в одном из театров Санкт-Петербурга. На этот раз это будет Большой драматический театр. Мне так нравится. Могу же я в 60 лет поступать так, как МНЕ нравится.
Е. СЕМЁНОВ