Ночью 26 апреля 1986 года в 1 час 23 минуты мир изменился… Тридцать лет прошло с момента крупнейшей катастрофы в истории мирного атома. Люди должны знать и помнить героев, спасших тысячи жизней, а главное — постараться понять, что произошло в реальности, чтобы трагедия не повторилась.
Первые часы
Первыми на пути атомного огня, рвавшегося из повреждённого четвёртого блока ЧАЭС, стали специалисты-атомщики, а через 7 минут после сигнала тревоги на АЭС приехали пожарные расчеты. Они ещё не знали, насколько высоки и опасны дозы радиоактивного заражения.
Несколько часов горстка отважных людей боролась с пламенем, не давая ему перекинуться на соседние энергоблоки. При взрыве часть панелей перекрытия упала на турбогенератор, повредив маслопроводы и электрические кабели, что привело к их возгоранию. Большая температура внутри реактора вызвала горение графита. В результате взрывов в реакторе на крышах помещений реакторного отделения возникло более 30 очагов пожара.
Не только пожарные, но и все специалисты, находившиеся на станции, каждый на своем месте старался любой ценой потушить пожар, иначе чернобыльская катастрофа приняла бы мировой масштаб.
Мало кто знает
Только недавно стало известно, что в мае 1986 года на Чернобыльской АЭС произошел ещё один пожар, который вспыхнул в поврежденных апрельской катастрофой помещениях 4-го атомного энергоблока АЭС. Саркофаг над реактором, излучающим сильную радиацию, еще не был достроен. Загорелись главные циркуляционные насосы и кабели высокого напряжения. Пожар усилиями специалистов, многие из которых получили серьезное облучение, был ликвидирован, угроза повторного взрыва реактора миновала.
Об этом пожаре «наверху» было принято жесткое решение — молчать, чтобы не волновать общество, и без того напуганное словом «Чернобыль»… Пожар тщательно замалчивался, подвиг попал в разряд «секретных».
Подвиги ликвидаторов ЧАЭС не закончились в апреле и мае 1986 года.
Из воспоминаний ликвидаторов, живущих в Приозерье
Владимир Попов работал на Чернобыльской электростанции старшим инженером 1-го блока в турбинном цехе около 10 лет — 6,5 года до аварии и чуть больше 3-х лет — после. Говорить об этом периоде жизни ему совсем не хотелось, но воспоминания живы, и яркие картины вставали перед глазами, как будто это было вчера.
Как и все работники станции, он жил с семьей в городе Припять. Теперь это известный всем город-призрак. Его смена была накануне аварии. Домой он приехал около часа ночи, а взрыв на 4-м энергоблоке произошел в 1.23. Днем, собираясь на работу, решил отправиться на велосипеде, не дожидаясь автобуса. Его поразило, что много машин поливают асфальт. В тот момент он подумал, что в городе просто старательно наводят порядок. Стационарные домашние телефоны были только у крупных начальников, поэтому большая часть людей не знали о том, что произошло. Когда пришел на работу, что-то стало проясняться. На следующий день жителей г. Припять эвакуировали, а работников поселили в безопасной зоне в детском лагере отдыха. Информация о случившемся просачивалась по крупицам. Даже работники мало понимали, насколько всё серьёзно. Каждый выполнял свою работу. Уехали считаные единицы, ведь все понимали, что станцию бросать нельзя. Специалистов в этой области было не так много, да и нужно время, чтобы войти в курс дела.
Владимир Михайлович вспоминает отдельные эпизоды. Кажется, что они наваливаются один на другой, стараясь вырваться наружу. “Никаких средств защиты не было, никто не говорил, как себя вести. Проезжая на рабочем автобусе, как-то остановились в месте, откуда хорошо был виден разрушенный реактор, тут кто-то начал кричать: “Вы что, с ума сошли? Каждая секунда пребывания здесь опасна”. Только специалисты-физики понимали что к чему”.
На любом предприятии техника безопасности — это очень важно. Но о том, чтобы с ними проводили инструкции, что делать и как себя вести в случае взрыва реактора, Владимир Михайлович припомнить не смог. “Респираторы были, но ими не пользовались. Более того, многие не брали с собой дозиметры, чтобы не иметь проблем с медиками”. А вот медицинскую карточку их начальника цеха каждый раз, как доза облучения за смену превышала норму, просто теряли. Увидев в этом систему, он сам стал контролировать своих подчиненных и медиков”. Пили воду из-под крана, так как дозиметристы говорили, что она пригодна для питья, а излучение от наших чашек было высоким”, — вспоминает Владимир Михайлович.
Владимир Попов видел много людей, которые, жертвуя собой пусть и в малом, старались уберечь других. Он вспомнил молодого офицера, который пока сам с дозиметром не пройдет по тем местам, куда посылали его солдат, никого никуда не пускал. Подполковник, появившийся после аварии в цехе, старался какую-то работу, связанную с передвижением по станции, взять на себя.
Тяжелые моменты забыть не получается. Когда все наладилось и штат был укомплектован новыми специалистами, проходя очередной медосмотр, один из сотрудников услышал фразу: “Эти уже отработанный материал. У них слёзы близко”. Неприятно такое было слышать, а еще сложнее было пережить, когда кто-то “в верхах” придумал статью для увольнения без расчетного пособия тех, кто трудился на станции до и после аварии. Владимир Михайлович попал в эту волну, хотя до пенсии ему оставалось доработать 3 месяца. Жена Владимира Мхайловича также трудилась на станции медицинской сестрой на строящемся энергоблоке. Её подруга дежурила в ночь аварии, к ней приводили первых пострадавших. Она умерла в августе 1986 года. Поповым повезло — смена была не их.
Сейчас Владимиру Попову 76 лет. Болячки, как у всех, и какого-то особого отношения он не требует. Обратился, правда, год назад в нашу Приозерскую больницу, чтобы его обследовали в Санкт-Петербурге. Документы куда-то направили, потом они затерялись, в результате посоветовали съездить самому в столицу и поискать, где проходят обследования чернобыльцы. Врач-кардиолог посоветовала обращаться, когда хуже будет. Владимир Михайлович, когда стало хуже, обратился в приемный покой, но его там встретили вопросом: “Чего Вы сюда пришли?”. Поэтому в семье Поповых табу на плохие воспоминания и негативные мысли — лучше думать о хорошем, и здоровья прибавится!
Владимир Ключников, заместитель председателя Приозерской районной общественной организации “Союз Чернобыль”.
Сегодня членами организации являются не только ликвидаторы последствий аварии на Чернобыльской АЭС, но и ветераны подразделений особого риска.
Владимир Кузьмич, как и многие его сослуживцы, приехал в Приозерск из Семипалатинска в 1994 году. После того как там были закрыты испытания, часть офицеров перевели на Ладожский полигон № 126. Среди них многие были участниками ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС.
Владимир Ключников рассказывает, что в конце апреля 1986 года он находился на службе, шла подготовка к проведению очередного ядерного испытания на одной из площадок Семипалатинского полигона. Внезапно пришел приказ о приведении в полную боевую готовность подразделений радиохимического, медико-биологического отделов и службы радиационной безопасности полигона, а также авиационной техники для проведения радиационной разведки. О том, что на какой-то атомной станции произошла авария, говорили шепотом — информация была секретной.
В первые дни в район аварии на Чернобыльской АЭС для проведения радиационной разведки вылетел самолет-лаборатория, на котором были наши приозерцы — командир экипажа Константин Карпов и один из членов экипажа Николай Холмогоров. На полигон из зоны аварии самолетами доставляли сотни высокорадиоактивных проб: грунт, воду, растительность, биоматериал. Работы были засекречены. Все измерения нужно было обработать, данные послать в Москву шифрованной телеграммой.
Одновременно сотрудники полигона начали командироваться в Чернобыль для научного сопровождения аварийно-восстановительных работ. Владимир Ключников был в их числе. В обязанности входили контроль наличия радиоактивных аэрозолей в воздухе и влияние на радиационную обстановку различных проводимых в этом районе работ.
Работали с большой отдачей, понимая, что никто кроме них такого вала проб измерить просто не в состоянии. По результатам этих измерений составлялись карты радиоактивного загрязнения территорий, разрабатывались рекомендации и предложения для правительственной комиссии.
Яркие впечатления у него остались от посещения мертвого города Припяти. Но главное, что отложилось, — каждый человек может сделать немало полезного, если он честно выполняет свою работу.
Цифры и факты
События, изменившие развитие атомной энергетики
1979 год. США.
Первая крупная авария на атомной станции произошла на втором блоке АЭС Три-Майл-Айленд всего через полгода после его запуска из-за технических неисправностей и ошибок персонала.
1986 год. Авария на Чернобыльской АЭС.
В 1988 году была разработана Международная шкала ядерных и радиологических событий (INES), по которой чернобыльская катастрофа получила 7 баллов — высший уровень тяжести.
После неё страны Западной Европы и бывшего СССР стали отказываться от строительства новых станций.
11 марта 2011 года. Фукусима в Японии.
Последствия аварий на Фукусиме — на первом, втором и третьем блоках — до сих пор не локализованы в полной мере. В Японии на неопределённый срок были остановлены все реакторы, и к 2016 году, спустя 5 лет, лишь 3 энергоблока возобновили работу. Несмотря на то что в рейтинге выработки атомной энергии Япония опустилась с 3-го на 24-е место, новые реакторы в Японии строить не планируют.
Больше половины действующих сейчас реакторов функционируют дольше 30 лет. Сроки работы, заложенные проектом, периодически продлеваются. При этом предельный срок эксплуатации 50 лет.
Сегодня существует три основных региона эксплуатации АЭС, и в каждом из них произошла серьёзная авария.
В североамериканском регионе в США 61 АЭС и 99 реакторов.
В европейском регионе 58 АЭС. Количество реакторов: Франция — 58, Россия — 35, Великобритания — 15, Украина — 15, Швеция — 10, Германия — 8, Испания — 7, Чешская Республика — 6, Бельгия — 6.
В восточноазиатском регионе 27 АЭС. Самое большое количество реакторов в Китае — 31. В Корее — 24, Индии — 21, Тайване — 6, Японии — 2.
Что ждёт атомную энергетику?
По состоянию на 2016 год в стадии строительства находятся 66 энергоблоков, около трети из них — в Китае. В 10 из 14 стран строительство всех реакторов задерживается. Пять блоков строится уже более 30 лет. До 2040 года запланировано закрыть 296 ректоров.
Ирина КОЛЧАК
На снимках: разрушенный энергоблок ЧАЭС. 1986 г.; обязательная дезактивация всех машин. 1986 г.; Владимир Ключников в за работой в лаборатории; Председатель Приозерской районной общественной организации "Союз Чернобыль" Владимир Дерыведмедь (слева) вручает юбилейную награду Константину Карпову.
Для подготовки материала были использованы цифры и факты с официальных сайтов: МЧС РФ, МАГАТЭ Атомные станции, Чернобыльская АЭС, книги А. А. Акатова, Ю. С. Коряковского “Будущее ядерной энергетики”.