12 марта 1940 года в Москве был подписан мирный договор между Советским Союзом и Финляндией, завершив советско-финляндскую войну. По условиям Московского договора к СССР отошла северная часть Карельского перешейка с городами Выборг, Кексгольм и Сортавала, ряд островов в Финском заливе, часть финской территории с городом Куолаярви, часть полуостровов Рыбачий и Средний.
В результате Ладожское озеро полностью оказалось в границах СССР.
Финские жители в полном составе покинули эти территории, и они стали заселяться советскими переселенцами. Наши город и район вошли в состав вновь образованной Карело-Финской ССР, поэтому вполне логично, что за ними закрепилось финское название Кякисалми. Так, осенью 1940 года в Кякисалмский район из Калининской области приехала семья Детёнышевых. Им было предложено место в колхозе «Победа», теперь это Севастьяновское сельское поселение.
Отец семейства, Михаил Иванович Детёнышев, сразу же приступил к работе в колхозе. Старшей дочерью была Нина, которая родилась в 1932 году, вторая дочь была 1937 года рождения, а третья родилась уже здесь, на Карельском перешейке.
Пережили зиму, пришла весна, колхозники посадили овощи, хлеб, ждали урожая. Но 22 июня 1941 года грянула Великая Отечественная война. Нина помнит, как утром ездил военный верхом на лошади и громко в рупор объявлял, чтобы все собирались, уезжаем, мол, ненадолго, ничего с собой не берите, скоро вернёмся обратно.
На две семьи выделили одну лошадь, запряжённую в телегу. В каждой семье было по трое детей, Нина была самая старшая, ей шёл девятый год, поэтому она шла пешком, держась за телегу, к задней части телеги была привязана корова. Ехали просёлочной дорогой, лесом, по большей части в ночное время. Днём кормили лошадей и коров. Когда лошадь распрягали, Нине разрешали поспать на телеге.
В лесу где-то были слышны выстрелы, но убитых путешественники не видели. Как-то раз выехали на большую поляну, там стоял большой сарай с сеном, все решили здесь отдохнуть. Но внезапно появился вражеский самолёт, он так низко летел, что чуть не задел крышу сарая, страшно гудел. И тут прилетели два советских самолёта, которые его угнали. Пришлось ехать дальше.
Добрались до Волхова, надо было переправиться на другой берег реки. Только погрузились на паром, как налетели вражеские самолёты. Все бросились в сторожку, там сидел старенький дедушка. Нина помнит, как она забилась под скамейку и кричала от страха на всю сторожку: «Ой, папочка!». Но эти самолёты не успели пострелять, их отогнали наши истребители.
Наконец благополучно перебрались на другой берег. Многие семьи остались там, а Детёнышевы поехали дальше. В Тихвине сидели на вокзале. Отец ушёл сдавать лошадь и корову. Как только он вернулся, загудела сирена, и все бросились в бомбоубежище. А мать осталась на вокзале, у неё был грудной ребёнок на руках.
После отбоя тревоги все вышли, надо было садиться в товарный поезд, он уже тронулся. Детей запихнули в вагон, и отцу помогли залезть. В вагоне были трёхъярусные полки. Нину посадили к самому окошку под крышей. Окошко не закрывалось, было очень жарко, народу было много, и есть совсем было нечего. У Детёнышевых умерла грудная девочка, завернули её в одеяльце, отец вынес её из вагона и похоронил.
Ехали очень долго, больше стояли. Где-нибудь загонят вагон в тупик, а мимо идут военные эшелоны. Но в конце концов приехали в Тюмень. Отца сразу забрали на военный завод, где он и трудился всю войну. Он был не годен к строевой службе, одна нога была немного короче.
Матери, её звали Екатерина Ивановна, дали жильё в колхозе «Падерино», там они и прожили четыре года. Зимы были холодные, плиту топить нечем, ездили с большими санками в лес: глубокий снег, морозище, лес далеко. Весной ходили ковырять оставшуюся в земле с осени гнилую картошку. Мать счищала с неё кожуру и из бурой картофельной массы формовала лепёшки. Пекли их прямо на железной плите, покрывавшей печку. Когда плита нагревалась, из лепёшек вылезали беленькие червячки. Но всё равно было очень вкусно. Потом семье дали корову, которую они сдали в Тихвине. Тогда стало полегче. Иногда мать посылала Нину к отцу на завод, может быть, он даст хлеба. И отец действительно выносил дочке буханку хлеба, которую она как величайшую драгоценность радостно несла домой.
Так и прожили в Сибири до конца войны. Когда отцу разрешили вернуться к семье, засобирались домой. Но мать очень хотела остаться, председатель колхоза их уговаривал, обещал дать дом. Но отец твёрдо стоял на своём — едем на Карельский перешеек.
Снова на Карельском перешейке
Когда приехали в Кексгольмский район, дом, в котором они жили до войны, был занят, и их семью направили в другой колхоз — «Путь Советов». В сентябре 1944 года город и район вошли в состав Ленинградской области, и название стало таким, каким было до 1917 года — Кексгольм.
Нина ещё в Сибири окончила три класса, в колхозе «Путь Советов» окончила 4-й класс, а вот в 5-й надо было ходить в Кауколу (ныне посёлок Севастьяново). А это семь километров, да ещё идти надо было одной. Даже сейчас Нина Михайловна помнит, как ей было страшно. Особенно она боялась проходить мимо двух финских домов, они были новенькие, недавно построенные, но там никто почему-то не жил. Пулей пролетала Нина мимо них и ещё долго бежала, хотя уже дома оставались позади. Отец ей говорил, что же ты их боишься-то, ведь они за тобой не побегут. Но Нина ничего не могла с собой поделать, боялась, и всё.
Так прошёл месяц, и она сказала отцу, что больше в школу не пойдёт. Отец её уговаривал, журил, говорил, что надо учиться, вот, мол, посмотри — близок локоток, да не укусишь. Но Нина только спустя годы поняла значение этой поговорки, а тогда решила бросить учёбу. Почти сразу начала работать в колхозе, помогала матери. В 16 лет её взяли в бригаду. Работали все девчонки такого же возраста наравне с мужиками. Платили трудоднями, денег не было. Жили тем, что сами сажали на огороде.
В 22 года, в 1954-м, Нина вышла замуж за односельчанина Сергея Герасимова, они с мужем перебрались в Приозерск. Муж работал в ремстройконторе, а она на лесозаводе — ДОЗе. Мужу выделили комнату в 10 метров в общежитии на улице Матросова, а потом дали жильё на Железнодорожной улице в деревянном доме.
Один за другим пошли дети. Денег катастрофически не хватало. Нина Михайловна устроилась дворником в гостиницу «Корела». Бегала на работу рано утром, пока дети спали. Но сердце болело, как они там без присмотра? Возвращается домой, а они стоят все трое в окошке и смотрят на дорогу, ждут маму.
Потом Н. Герасимова устроилась на водонасосную станцию хлораторщицей, там и работала до пенсии. Была ударником коммунистического труда, её портрет красовался на Доске почёта производственного объединения «Леноблводоканал».
Детей у Герасимовых четверо, все они живут в Приозерске. Муж Нины Михайловны умер. Перебирая старые фотографии из семейного архива, вижу снимки, которые все грамотно подписаны. Вот одна из них: «На долгую память Серёже от Нины Д. Среди дымки туманного вечера, в угасающем блике зари, вспоминая друзей и товарищей, среди них и меня вспомяни».
Романтическая девушка, несмотря на тяжёлые условия труда, плохо благоустроенную жизнь, мечтала о светлых красивых отношениях между людьми, умела видеть хорошее в каждой мелочи, радовалась каждому тёплому лучику света. Такие они — люди 20 века.
Любовь ДМИТРИЕВА
Фотогалерея:
Нина Детёнышева в Кауколе. 21 июня 1948 года.
Нина Герасимова с отцом Михаилом Ивановичем Детёнышевым. 1962 г.
Н. М. Герасимова, ударник коммунистического труда. Фото с Доски почёта. 1977 год.
Нина Герасимова в августе 1954 года.
На улице Матросова в Приозерске, дети Герасимовых (слева направо) Галя, Саша, Коля. 1963 г.
Фото из семейного архива Н. Герасимовой