Михаил Александрович Куранов, отработав 42 года строителем на ударных стройках города Ленинграда, имел не только ордена и медали многие, но и звания разные, и почёт, и уважение среди работников строительного треста. Когда же вышел на пенсию, купил на Карельском перешейке небольшой домик с надворными постройками — бывший финский хутор, что притаился на лесной опушке возле реки Вуоксы, вблизи поселка Горы.
Вначале он, конечно же, отремонтировал дом. Затем восстановил финский каменный двор, завёл овец, кур, кроликов и, самое главное, корову! И стал с женой своей, Татьяной Осиповной, коротать старость в делах праведных, в повседневных трудовых заботах.
Но пришли лихие девяностые. Дармоедов да мародеров, надо сказать, развелось видимо-невидимо, хоть в поленницы складывай. Тащат, воруют, крадут и несут что ни попадя. В такие времена становится жить на земле боязно и опасно, особенно на хуторе, особенно старикам.
И решили Курановы завести собаку. А собаки, они ведь как? Снаружи вроде звери, а внутри словно люди, которые бывают глупыми и злыми, умными и добрыми, путёвыми и непутёвыми. Им всё время попадались только непутёвые! Бывало, чуть подрастёт щенок, сорвётся с цепи и поминай как звали!
Помню, весна, май. Я еду на тракторе Т-70 дальние поля пахать, а Михаил Александрович уже с горочки спускается:
— Здравствуй, Николай! С первой тебя бороздой! Бог тебе в помощь!
Смотрю, а с ним щенок — лаечка, месяцев семи. Спрашиваю:
— Кто это?
— Это Черныш.
— А где Митька?
— Так он ещё в начале того года с привязи сорвался, и с концами.
Вот и в этот раз, пока мы с дядей Мишей лясы точили, Черныша и след простыл. После этого решили Курановы: всё, больше никаких собак. Так и жили на своём хуторе, пока с ними не произошёл странный и загадочный случай.
Однажды тёмной осенней ночью началась гроза. И слышат старики под окнами своего дома: то ли ребёнок плачет, то ли человек стонет, то ли птица кричит. И страх жуткий одолевает, и боязно — сил нет. А как утром открыли дверь… Ба! У крыльца собака лежит, чёрная овчарка, — худая, как скелет, и изможденная донельзя — сущее привидение!
Они за метлу да швабру и давай её гнать. А она не уходит. Не уходит, и всё тут, ни в какую! Так, почитай, неделю у крыльца их дома голодная и пролежала. Вроде как и отходить начала. Жалко стало старикам собаку, начали кормить её. А как встала на ноги, стали думать, как назвать. Думали-думали и назвали Маней!
И стала эта Маня, как пес цепной, служить им верой и правдой без всяких ошейников и привязей. Не то чтобы бросалась на всех и кусала без разбору, нет! Но всем своим видом давала понять: стариков лучше не трогать. И их никто не трогал. Об этом мне рассказал Павел Петрович Герасимов, что жил от них через лесок, у озера. Он часто ходил к соседям Курановым.
Так вот Петрович всякие истории и байки рассказывал про эту самую Маню. Дескать, и не собака она вовсе, а переродившийся, по кармической причине, человек. Без всяких шуток, на полном серьёзе рассказывал. Дескать, сам видел, и не раз: не может собака общаться с человеком так, как Маня с дядей Мишей.
И действительно! Готовлю я как-то к посевной свой трактор. Вижу, Михаил Александрович из магазина с авоськой идет вдоль моего гаража к себе на хутор, а рядом с ним — шаг в шаг — Маня.
Присел возле меня на картофельный ящик и говорит:
— Здравствуй, Николай! К посевной готовишься? Молодец! А я вот отдышусь и дальше пойду.
Смотрю, а Маня легла у его ног, повернула голову и смотрит ему прямо в глаза, ну как пить дать человек! Полежала Маня у ног дяди Миши минут десять, а потом встала и давай своим мокрым чёрным носом ему в ладони тыкать и как будто что-то говорит.
— Что это с ней? — спрашиваю.
— Да сели обедать, а хлеба нет. Бабка говорит, сходи в магазин, только нигде не задерживайся, сразу назад. Вот Маня и напоминает мне: пора, дескать, домой!
Так втроём они на своём хуторе и жили.
Как-то раз встал я в пять утра и пошёл в поле косить траву. Делаю прокос за прокосом, валок за валком и слышу — никак зовёт кто-то кого-то? Прислушался, пригляделся, и точно! Ходит Михаил Александрович по близлежащим окрестностям и кричит осипшим голосом: «Маня! Маня!». И вечер уже, а он всё зовёт свою Маню. Уж стемнело совсем, а он всё ходит, всё зовёт… Исчезла Маня.
А в ночь ту наступившую отошла в мир иной жена Михаила Александровича, Татьяна Осиповна. Через некоторое время следом за ней и Михаил Александрович преставился. Вот и думай тут, что это было? Наваждение какое, Божий промысел или мистика какая?
Н. ОРЛОВ,
пос. Горы