Рядом с нами: Две судьбы
18 ноября 2006 № 131 (10506)
Неприкаянная
На эту женщину с внешностью пацана в Приозерске обращали внимание многие. Ходит – матерится на дворников: плохо, мол, улицу убирают. То бумажки вместо них подбирает, то сорняки выдергивает из клумб…
Лена Дверницкая – бывшая воспитанница школы-интерната, по своей сути беззлобный, добрый человек. Да, грубовата. Потому и не удержалась ни в одном магазине, где после окончания ПТУ работала продавцом: вечно обхамит кого-то. Нет, не со зла: голос у нее такой и манеры – тоже.
А откуда быть другим манерам? Мать отказалась от дочки еще в роддоме. В детском доме и интернате тоже не баловали: спасибо, что кормили-одевали да учили чему-то. Вышла из казенных стен: куда идти? В общежитие ПТУ, оттуда – в рабочую «общагу». Сколько ни хлопотала о собственном жилье, которое ей полагалось как сироте, не выхлопотала. Стала пить.
Где работать при таком образе жизни? Один путь – в дворники. Но и в дворниках долго не задерживалась: прогуляет и – вон! Хотя на трезвую голову цены ей в работе не было…
По природе она очень чистоплотна: в общежитии всех гоняла, чтобы соблюдали чистоту, поддерживала ее в своей комнате. А улицу, работая дворником, не выметала – «вылизывала»! И сама старалась быть опрятной: летом в белых брюках и белой футболке любила ходить… Круглолицая, с аккуратной стрижкой, несмотря ни на что – симпатичная: несведущий о ее жизни человек вряд ли подумал бы, что перед ним – почти что бомж. Активная читательница районной библиотеки…
Ну уж когда запивала, всякой доводилось ее видеть. То ногу сломает, то до инсульта допьется. Потом – смотришь: опять приодетая, чистая. Такой ее видели земляки еще летом этого года.
А то, что немного не в себе – в детстве травму черепа получила, но на отношениях с людьми это не сказывалось. Большинство к Лене относились снисходительно, жалели, в гости к себе приглашали. И она ходила: не каждого человека ее судьбы чужие привечают – многие презирают и брезгуют.
Только своим родным Лена была не нужна. Ездила как-то раз, уже взрослой, в Гатчину, где жили ее мать и бабушка. К матери в дом не пустили: мол, у нее другая семья, ребенок маленький, нечего мешать.
– Не езди ты больше к нам! – сказала и бабушка, жившая отдельно от дочки. – Ты нам не нужна!
Как плакала тогда Лена: «Ненавижу! За что? Будьте вы прокляты!» На самом деле «проклятой» была она сама. Неприкаянно слонялась по Приозерску зимой и летом, вызывая ассоциацию с одиноким осенним листом, упавшим на землю:
«Непогодою искореженный, замороженный декабрем,
Лист гоняется за прохожими, за автобусным колесом…».
Как-то промозглым октябрьским днем нынешнего года встретила я ее возле здания городской почты. Худое, осунувшееся, морщинистое лицо. Желтое. Вместо привычно громкого «Надюха, привет!» тихим голосом произнесла «Здравствуй, Надя!», словно говоря «Я скоро умру!..»
«Наверное, правда, недолго ей жить, – подумалось мне тогда. – Скорей всего, что-то с печенью». В начале ноября услышала известие, что Дверницкая лежит в инфекционном отделении городской больницы с токсическим гепатитом. Позвонила туда. Сказали, что 10 ноября она умерла…
Не положительный персонаж, не «герой нашего времени» эта женщина. Что ж так больно щемит сердце от известия о ее кончине? Что ж не дает покоя мысль о том, что так и не обрела она земного приюта? И не просто не обрела, а стала жертвой чьего-то преступного поступка: продажи ей смертоносной жидкости.
«Король» свалки
О нем наша газета писала дважды: в далеком 1992-ом – как о менеджере молодежной фирмы «Контакт плюс», в 2000-ом – как о «короле» городской свалки…
Интернатовское детство (мать была лишена родительских прав на Рому), приобщение к церкви и полтора года жизни в монастыре на Валааме, возвращение в Приозерск. Зачем? Прикоснувшись к «божеской науке», хотел помочь людям, особенно молодежи, улучшить свою жизнь. Говорил: «Монастырь очистил меня духовно, там «отточили», а в мирской жизни хочу «отполироваться».
Добрые люди, друзья пристроили его в молодежную фирму, помогли приодеться, почувствовать себя человеком. Симпатичный, с густой шапкой вьющихся волос, в элегантном костюме-тройке, в белой рубашке и с галстуком – выглядел он настоящим франтом. Много ездил по свету, много видел разных городов, но каждый раз тянуло в Приозерск: как там мать? Ведь она – как ребенок…
Но по-детски доверчивым в свои двадцать пять был и он сам: вечно попадал в какие-то переделки. Однажды стал свидетелем крупной драки, ему приписали участие в ней и дали срок. Тюрьма сломала его морально и физически, сделала инвалидом: ему отбили легкое, повредили и другие внутренние органы.
Тем временем мать спивалась все больше: не работала, за квартиру перестала платить, потом «отрубили» газ и свет. Когда Ромку выпустили из тюрьмы, и он приехал в Приозерск, мать не нашел, а соседи сказали: «Она на свалке живет». Пошел туда. Увидел – и ужаснулся: в кого та превратилась! Долго пытался вытащить ее со свалки, но напрасно. Так и остался в мусорном карьере сам… Баррикады ящиков, старые разбитые диваны, груды грязного тряпья. Чтобы не замерзнуть, вместе с другими пил «Льдинку», иные дешевые «снадобья», стал на себя не похож.
– Не узнали? Я так опустился!.. – сказал он при нашей случайной встрече в приемном отделении ЦРБ в начале сентября этого года.
– Болеешь? – спросила его.
– Да,.. – пространно ответил он.
Подойдя ближе, увидела желтое лицо, еще желтее – белки глаз. Подумала: «Наверное, гепатит». Он, словно спохватившись, стал что-то искать во внутреннем кармане засаленной куртки, при этом произнес:
– Умру, так хоть дочка останется – четыре месяца ей!
Достав небольшой газетный сверток, огрубевшей, заскорузлой рукой долго разворачивал его. Протянул мне. Подумалось: «Наверное, фотография». Оказалось, клеенчатая бирка, которую в роддоме вешают младенцам на руку: это все, что у него было от дочки…
Медсестра выкрикнула его фамилию, и он поспешил оформлять документы на поступление в больницу.
– Выздоравливай! – сказала я Ромке вслед.
Он остановился и как-то затравленно взглянул на меня. Ничего не сказал, но от этого взгляда мелькнула мысль: «Неужели не выживет?»
Решила, позвонив месяц спустя в инфекционное отделение, выяснить дальнейшую судьбу этого человека.
– У больного токсический гепатит, – прозвучал ответ. – Он выписан. Что будет дальше – неизвестно: печень в таком состоянии, что не исключен летальный исход.
Еще в монастыре один священник сказал ему: «Не жилец ты, Ромка: ни в церкви, ни в миру. Между небом и землей обитать будешь…». Как в воду глядел. «Отполироваться» ему не довелось: мир оказался слишком жесток, а он, Ромка, слишком мягок и слаб.
Он хотел помогать людям, наставляя их на истинный путь. А как поступили с ним, продав смертоносное зелье? «Ты, Ромка, попадешь в рай!», – говорил ему тот же священник. А куда попадут те, кто спаивает, снаркоманивает и развращает молодежь?
Расплата приходит к ним и на этом свете: зло, причиненное другим, возвращается обратно. Но, что хуже всего, сказывается оно чаще на их детях и внуках… Почему люди не задумываются об этом?
Надежда МУРАШОВА
18 ноября 2006