№ 89 (12245) от 04 декабря 2019 года
«У нас нет пленных, у нас есть изменники Родины», — эта фраза Сталина на долгое время определила отношение к тем, кто во время Великой Отечественной войны был захвачен фашистами и направлен в места принудительного содержания в Германию или Польшу.
Узники тюрем и концлагерей старались после Дня Победы скрывать статус, придумывая разные истории своего житья-бытья в годы войны, лишь бы не быть причисленными к предателям. Только много позже они смогли открыто поведать о пережитом ими в плену.
Борису Назарову из поселка Починок исполнилось три года, когда в родной Петергоф, где он жил с мамой, папой, двумя старшими сестрами и братом, пришли фашисты.
— Отец трудился на железной дороге, а мама занималась домашним хозяйством, — вспоминает Борис Владимирович. — В 41-м году мы оказались на оккупированной территории. А когда в 42-м русские войска стали наступать «на пятки» немцам, то поступил приказ вывезти нас в Польшу. Вместе с остальным гражданским населением покинула родные места вся наша семья (в том числе и отец, который не подлежал призыву в армию как железнодорожный работник). В деревне Конница мы пробыли недолго. Отсюда в 1943 году нас перенаправили в лагерь, расположенный на границе Германии и Голландии, в городе Меттман. Там содержались не только русские заключенные, но и еще французы и поляки.
Барак окружен колючей проволокой. Дети сжимаются от холода в углу на соломе. Повсюду мрачно и сыро. От вшей и клопов некуда деться. Есть нечего… Пожалуй, такие картинки голодной и больной неволи может нарисовать любой переживший войну в плену. Борис Владимирович описал мне такой же быт в бараках (бывших казармах), где из условий для жизни были лишь тряпичные перегородки между семьями пленных. Многие страдали от туберкулеза и суставных болей.
— В лагере довольно часто умирали — работа-то тяжелая, а питание никакое: баланда да овощи, — с тяжелым вздохом говорит мой собеседник. – У нас мама была на грани истощения, а старшая сестра, ей было 20 лет, подхватила туберкулез (она скончалась через пару лет после войны), брату тоже досталось — его придавило во время каких-то сельхозработ, так что он потом всю жизнь мучился резями в области груди. Мы работали на полях у местных фермеров. Конечно, были сельскохозяйственные машины, но в основном людей заставляли вручную переносить тяжести, работать по 12 часов на морозе и в зной. Полуголодное существование и постоянный изнуряющий труд подрывали здоровье даже самых крепких. Моя мать по рождению была немка, это, видимо, спасло ее от смерти, ведь тех, кто изнемогал и становился непригодным к работе, попросту уничтожали.
По словам моего героя, почти ежедневно в бараке не просыпалось по несколько человек.
Борис Владимирович упомянул, что в свободное время если и случались разговоры, то только о еде. А еще мечтали, что все равно рано или поздно все вернутся домой.
— То, что война закончится в нашу пользу, никто не сомневался, — рассказывает ветеран. — Так и случилось. В сентябре 45-го года нас освободили. Приехали в Лугу, там вербовщики приглашали заселять Карельский перешеек. И мы оказались в Кексгольмском (ныне Приозерском) районе, где в первое время работали и жили в поселке Петровское при совхозе. Потом я уже после женитьбы переехал в Починок.
Да, моему герою повезло, что в лагере, куда определили его семью, не было военных, лишь полицейские патрулировали порядок. Но ведь были и другие места принудительного содержания, чьи «особенности» до сих пор заставляют содрогаться нормальных людей.
Освенцим, Треблинка, Майданек, Бухенвальд, Собибор, Саласпилс… Всего фашистская Германия создала и на своей территории, и преимущественно в Восточной Европе более полутора тысяч лагерей, в которых содержались 16 миллионов человек. 11 миллионов были убиты либо умерли от болезней, голода и непосильного труда. Из них 5 миллионов — это жители СССР, каждый пятый из которых — ребенок. Борису Владимировичу удалось избежать участи этих детей, узников военных концлагерей, которых немцы подвергли медицинским экспериментам (на заключенных тестировали новые лекарства, вакцины и методы лечения, а также в лабораториях несчастным узникам наносили тяжкие увечья для того, чтобы выявить оптимальные пути лечения тяжких ранений) или замучили в «душегубках» (так назывались герметичные кузова машин, в которые грузили никому не нужных пленных и увозили якобы на работу в Германию, а на самом деле подводили выхлопные газы в отсек, где сидели люди, и те мучительно умирали)…
— Судьба пощадила меня и мою семью, на нашу долю хоть и выпали испытания — утерянный родительский кров, каторжный труд, страдания и болезни, но жестоких пыток и издевательств повидать не пришлось, — говорит Борис Владимирович. — Впоследствии как-то все загладилось, забылось. Радость от Победы была настолько всепоглощающей, что в ней потонули грусть и боль. И жизнь пошла уже мирным чередом. Папа вступил в должность бухгалтера совхоза, мама продолжала оставаться домохозяйкой (она все время болела, поскольку истощение организма было очень сильным после изнурительной работы в лагере). Она умерла в 77-м году, отец пережил ее всего на один год. Сейчас из моих близких уже никого не осталось, брат со средней сестрой умерли в 2001 и 2007 годах (мою старшую сестру и ее маленького ребенка, как я говорил, подкосил туберкулез в 49-м году).
Сам Борис Владимирович очень много лет посвятил сельскому хозяйству. Он окончил Всеволожский сельскохозяйственный техникум по направлению «Механизация». Поработав немного начальником цеха механизации в Сосновской СХТ, поступил в институт сельского хозяйства в Пушкине, выучился заочно на инженера. По окончании учебы в 70-е годы его позвали в племсовхоз «Петровский» заведующим мастерскими, дальше дорос до главного инженера.
Оканчивал свою трудовую деятельность в Сосново (там образовался ПМК «Ленсельхозмонтаж») — был начальником участка с 1977 по 1993 годы.
— Мы ездили по району, организовывали работу по механизации животноводческих ферм, — с удовольствием вспоминает Борис Владимирович. — Мой участок был ближе к Приозерску, включал совхозы «Джатиево», «Красноармейский», «Мельниково», «Судаково», «Коминтерн» и «Первомайский». К тому времени я уже жил с семьей в Починке. Когда начались сложные 90-е годы, мы с женой решили заняться своим хозяйством. В 93-м я ушел с работы и стал фермерствовать. Взяли участок, приобрели трактор, обзавелись живностью (купили коров, поросят). Но дело это очень хлопотное, в пожилом возрасте с таким хозяйством управляться тяжело. Через несколько лет решили отказаться от живности, сейчас выращиваем только картофель.
Семья Назаровых очень дружная, часто навещают своего отца дочери, их у Бориса Владимировича две. Заглядывают в гости и обе внучки с внуком (самому младшему стукнуло 18 лет). На досуге, когда позади уборочные работы и перебран урожай, мой герой любит порыбачить, а в недавнем прошлом был охотником.
Какой-то особой человечностью и спокойствием веет от ветерана. И, несмотря на то что ему непросто возвращать себя в те страшные времена, бередить кровоточащие раны в душе, он ведет рассказ о прошлом — для новых поколений. Ведь сейчас как никогда важно сохранить память о жертвах нацистских лагерей, о том, что фашизм до сих пор не искоренен. А он вне закона, и нельзя давать ему спуска.
Людмила БОРИСОВА
Фотогалерея:
— Судьба пощадила меня и мою семью, на нашу долю хоть и выпали испытания — утерянный родительский кров, каторжный труд, страдания и болезни, но жестоких пыток и издевательств повидать не пришлось, — говорит Борис Владимирович. — Впоследствии как-то всё загладилось, забылось.
Радость от Победы была настолько всепоглощающей, что в ней потонули грусть и боль.
Фото автора