Филипп Вигель о судьбе Карельского перешейка
02 сентября 2006 № 99 (10474)
(Окончание. Начало в № 85 от 1 августа)
Русский Кексгольм
1811 год подходил к концу. Осенняя питерская слякоть сменилась пронизывающим холодом выстуженных проспектов и площадей большого города. Молодой Вигель невыносимо страдал: он тянул служебную лямку, чтобы не огорчать больного отца, нуждался во всём и одинокими вечерами испытывал мучительную хандру. И тут как нельзя более кстати пришло письмо из Финляндии от сестры Натальи. Она приглашала встретить у неё Новый год.
К тому времени бригада и полк её мужа были переведены из Нейшлота в другой уездный городок — Кексгольм.
Вигель встретил Рождество в Петербурге, и через два дня отправился в путь.
Генеральскому семейству предоставили в Кексгольме самый роскошный каменный дом города — «бывший комендантский, в упразднённой крепости» (его построили в 1784 году в стиле модного тогда классицизма). К удивлению гостя, в русском Кексгольме жилось тогда куда легче и комфортней, нежели в северной столице. Он пишет: «Припасы все были дешевы, а некоторые предметы роскоши, по близости, можно было легко выписывать из Петербурга; житьё, да и только!»
Однако грусть никак не развеивалась, и, чтобы развеселить братца, генеральша Наталья Филипповна решила устроить 31 декабря большой пир.
Испорченный праздник
Ещё во время приготовления угощения, когда только сходились гости, пришли две бумаги, сильно огорчившие сестру.
В первой содержалось приказание военного министра генералу Алексееву покинуть уютный Кексгольм и отправиться в Або (ныне Турку). Для карьеры супруга это было очень важно, но, вместе с тем, грозило «величайшим расстройством в домашних обстоятельствах».
Другое письмо было из дома — о всё ухудшавшемся состоянии престарелого отца.
Для хозяев дома вечеринка была испорчена, но сошедшимся гостям — офицерам, местным чиновникам и их дамам — старались не показывать виду. Вигель всё же замечает: «Молодые люди обоего пола веселились, плясали; а я, хотя по летам и принадлежал ещё к их возрасту, смотрел на них с досадою и удивлением, как будто бы они обязаны были разделять мои чувства».
Третью весть, совершенно уже «бедственную», объявил прискакавший на праздник Алексей Копиев. У него, как помнят наши читатели, была усадьба к северо-западу от Кексгольма, и он в срочном порядке спешил повыгодней её продать. «Конечно, — пишет Вигель, — и Копиеву не совсем приятно было расстаться с гнездом, им самим свитым, куда летом мирно удалялся он с семейством, откуда в столице имел всегда свежие запасы, и он не старался скрывать своего сожаления; но по крайней мере без убытка лишался он своего приюта». Новость, им сообщённая, ошеломила всех.
Государев каприз
Оказалось, что в полной тайне в правительственных сферах Карельскому перешейку была уготована печальная участь. Его решено было оторвать от основной России и присоединить к новозавоёванным у Швеции финским землям. А полученную в результате территорию назвать Великим княжеством Финляндским и отдать под управление тех же шведов, проживавших в Гельсингфорсе (Хельсинки).
Дело в том, что у либерального 34-летнего императора Александра I была необычная прихоть: он мечтал стать властителем множества маленьких царств, независимых от основной России. Этот честолюбивый каприз монарха впоследствии принёс много вреда нашей стране, включая и будущее содействие финнов большевистской революции (вспомним хотя бы шалаш в Разливе), и ужасы советско-финляндской войны.
Настоящих же русских патриотов уже тогда, в 1811 году, очень возмущало, что по произволу одного человека от России отрываются замечательные земли, завоёванные не малой кровью предыдущими поколениями русских людей. Вигель восклицает: «О горе! О стыд! В истории народов найдите мне другой пример столь несправедливому действию необузданной воли царской: ни великий Пётр, ни могучий Наполеон ни на что подобное не решились». Впрочем, не удивительно, что наши соседи финны до сих пор почитают Александра I чуть ли не наравне со своим маршалом Маннергеймом.
Русский исход
Гибельные же плоды такой неразумной государственной политики уже вскоре стали явственны всем. «Русским духом, — писал Вигель, — там уже нигде не пахнет». Люди за бесценок продавали дома, имущество, а то и просто бросали нажитое и уезжали в глубь России. Прошло немного времени, и на Карельском перешейке, отвоёванном Петром Великим у шведов, «в шестидесяти верстах от столицы, можно себя почитать совсем в чужой земле».
Финляндия потом в течение ста лет почти не посещалась русскими — они предпочитали ей Германию, Францию, Италию. Только в летний сезон в Гельсингфорс иногда морем прибывали на день любители дешёвых товаров, запрещённых в России, а там дозволенных. Наскоро осмотрев город и окрестности и сделав свои покупки, русские путешественники спешили домой из неприветливой «чухонской столицы».
Унтер-офицерская вдова
А самым ярким впечатлением от тех кексгольмских морозных дней стал для Филиппа Филипповича праздник Крещения Господня (6 января). Тогда в городе свято соблюдался обычай старины — на Вуоксе рубили крестообразно лёд, и священники ходили на эту Иордань с крестами святить воду.
Ровно за 15 лет до Вигеля в Кексгольме побывал будущий поэт, 12-летний Васенька Жуковский. Он писал своей матери о большом празднике на Крещение: «У нас здесь, правду сказать, очень весело; в Крещенье была у нас Иордань, куда ходили с образами, и была пушечная пальба, и солдаты палили из ружей».
Так вот, такой же замечательный православный праздник запечатлелся и в памяти Вигеля. Но он рассказал и об удивительном происшествии — по его словам: «зрелище изумительном».
«Лишь только освящение воды кончилось, — вспоминал мемуарист, — откуда ни возьмись голая женщина, которая с необыкновенною быстротой кинулась в прорубь, пробыв в ней с минуту, выскочила и так же быстро исчезла». Столичному гостю, поражённому увиденным, словоохотливые кексгольмцы объяснили, что это была 75-летняя вдова русского унтер-офицера: её душу «тяготил какой-то важный грех, и она ежегодно таким образом старалась очищать себя от него». Подивившись такому необычному проявлению провинциального благочестия, Вигель мысленно уже прощался с гостеприимным русским Кексгольмом.
На следующий день он поехал обратно в Петербург, и в Финляндии ему больше побывать не довелось.
Андрей ДМИТРИЕВ
02 сентября 2006