В предыдущем выпуске «Памяти» было помещено начало воспоминаний Эркки Рянняли из книги «Наш Кякисалми». Теперь предлагаем вам продолжение. #CОчерк подготовила Любовь Дмитриева.
Промышленный город на рассвете
Ещё в 1920-е годы город был маленьким, тихим и спокойным, оживал он лишь в период летних отпусков. Первые робкие шаги по созданию промышленности привели к тому, что уже в начале 1930-х годов в городе проживали около четырёх тысяч человек, а перед зимней войной — больше пяти тысяч. Состав населения тоже сильно изменился за период с 1929 по 1935 год.
Но несмотря на рост населения в архитектурном облике города всё равно преобладали деревянные постройки, за исключением центральной части вокруг рыночной площади. Деревянные дома, окружённые садами, создали Кякисалми славу города яблоневого цвета. Дополняли эту живописную картину зелёная дельта реки и многочисленные острова.
Развитие промышленности создало условия для более многообразной деятельности. До зимней войны в городе было уже достаточно много предприятий: несколько лесопильных заводов, целлюлозный завод Вальдгофа и ремонтно-механический завод Лильеквиста. Раньше на берегу Вуоксы за старой сауной и прачечной был даже кожевенный завод.
Кроме того, в городе и его ближайших окрестностях размещались крупные гарнизоны. К тому же наряду с Сортавалой и Выборгом Кякисалми являлся важным центром школьного образования.
Оживление общественной жизни в конце 1930-х годов открыло для детей и молодёжи широкий простор для разносторонних увлечений. В городе было много спортивных обществ. Самым крупным считалось общество «Пловцы города Кякисалми». Оно работало в основном в дельте Вуоксы, на острове Каллиосаари (Каменистый остров. – Л. Д.). Кстати, на Каллиосаари был замечательный пляж. А на «крепостном» острове отлично ловилась рыба.
Ну и как не вспомнить о скаутской организации «Кякисалмен метсянпоьят» («Лесные ребята из Кякисалми». – Л. Д.), которой руководил Бруно В. Оллила. У них был отличный остров на Вуоксе — Кангассаари (Торфяной остров. – Л. Д.). Дети, проживавшие в больших домах, тоже брали в аренду острова для лагеря.
Вообще, тогда молодёжь много времени проводила вместе. В основном, конечно, веселились, но случалось, что парни из разных районов города дрались между собой, выясняли отношения. Причём очень даже серьёзно. Я помню как-то раз за стадионом на открытом месте разгорелся бой между городскими парнями и ребятами из предместья Хакала (Пастбище; южная часть города в районе нынешних Речной и Железнодорожной улиц. – Л. Д.). Схватка была такая жаркая, так много летело камней и даже стрел, что работники лесопилок осмелились появиться на улице лишь после того, как приехала полиция усмирять разбушевавшихся бойцов.
Очень активно работал шюцкор города. Для юношей в 1935 году были открыты секции, которые наполнились с завидной быстротой, и все, кому исполнилось 17 лет, вступили в ряды шюцкора. Перед зимней войной шюцкор купил у города бывшее здание школы совместного обучения на улице Каннаксентие (улица Карельского перешейка; ныне Красноармейская. – Л. Д.), и деятельность этой организации сосредоточилась там. В связи с этим отметим, что в Свободном союзе рабочих города Кякисалми в 1938 году было около 100 членов. Их дом был построен тогда же на улице Каннаксентие в Понтуксела (так назывался кинотеатр; название ему досталось от известного шведского полководца Понтуса Делагарди, захватившего город в 1580 г. – Л. Д.).
Последняя осень
Особенно запомнилась мне осень 1939 года, как, наверное, запомнилась она многим жителям Карельского перешейка и Приладожской Карелии. Сложившаяся политическая ситуация в мире и беспорядки на нашей границе привели к тому, что школы были закрыты уже 10 октября. В нашей школе совместного обучения города Кякисалми планировали устроить военный госпиталь. И хотя переговоры в Москве никаких результатов не дали, всё равно никто не верил в то, что будет война. Школы снова открылись 29 ноября. Молодых людей, членов шюцкора, собрали в здании этой организации. Там их ознакомили с теми обязанностями, которые они будут выполнять в случае войны. Меня назначили вестовым наблюдения за воздушным пространством своего района, и выделили мне место в новой народной школе, где находился центр воздушного наблюдения.
Очень хорошо помню первый день зимней войны. Мы с моим одноклассником были на поле за зданием шюцкора, наблюдали за небом. Оно, кстати, было серое, мрачное, буквально нависло над городом. Вдруг послышался громкий гул самолётов со стороны Вуоксы. И совсем скоро мы увидели пять белых машин, летевших над казармами. Сначала мы их приняли за наши самолёты, направлявшиеся на аэродром Кякисалми, но всё тотчас разъяснилось. Зенитное орудие на крыше шюцкоровского здания открыло огонь. Мы бросились в ближайшую канаву на пашне, потому что бомбы рвались уже на территории казарм.
Фронт проходил по линии обороны, но горожан решили эвакуировать в другое место, потому что бомбить стали чаще. Только военные, отвечающие за гражданскую оборону, и другие нужные люди могли остаться в городе. Меня посчитали ненужным человеком, потому что я был слишком молод. Декабрьским тёмным вечером отправились мы с мамой в первую эвакуацию и только осенью 1942 года вернулись в сожжённый город.
Сожжённый Кякисалми
21 августа 1941 года финские войска вошли в Кякисалми. Русские отступили, но перед тем сожгли город. Он сгорел быстро на 90 процентов. Только каменные и кирпичные дома уцелели. Лучше всего сохранился привокзальный район, потому что, по свидетельствам очевидцев, финны могли там мешать действиям русских. Кроме того, в районе Хакала (Пастбище; ныне там улицы Речная и Железнодорожная. – Л. Д.) и в сельской общине Тенкалахти (Денежный залив; ныне это район «У Тройки». – Л. Д.) остались несгоревшие дома. В Тенкалахти сгорело около сотни домов.
Мы тоже поселились в уцелевшем доме. Жители, вернувшиеся в свои родные места, с надеждой приступили к ремонту и постройке зданий. Привели в порядок дома и возделали огороды.
Я работал на заводе Вальдгофа. Его восстанавливали, приводили в рабочее состояние и поэтому построили для работников новые квартиры. Люди, вернувшиеся в родные края, верили, что они смогут остаться в Кякисалми, несмотря на военное положение.
Постепенно жизнь налаживалась, хотя условия были тяжёлыми. Иногда и война напоминала о себе, когда русские самолёты прилетали осенними вечерами будить кякисалмцев, беспорядочно разбрасывая свои небольшие бомбы.
Как-то осенней ночью 1942 года взорвался немецкий склад оружия около ремонтно-механического завода Лильеквиста. Я возвращался из города домой, когда начался этот «фейерверк», и снова пришлось искать убежища в ближайшей канаве на пашне. На следующее утро в окрестностях повсюду валялись гранаты разной величины, и мальчишки их собирали. Правда, многие лишились пальцев из-за этих игрушек, а кто-то и жизни.
Город начали активно восстанавливать и строить, но всё это прекратилось, когда горожан снова эвакуировали. Моей матери пришлось уехать уже во второй раз. Кякисалми надо было передать русским, на этот раз в сентябре 1944 года. Я тогда уже служил в Вооружённых Силах на Ладоге.
Хотя город восстановили и построили новые здания, его уже нельзя назвать городом яблоневых садов, потому что яблоневые сады сгорели вместе с домами.
26 мая 2007 № 57 (10582)