Не первый год уже петербургское общество «Карелия» выпускает хорошо известные всем интересующимся историей края книги, объединённые одним общим названием: «Карельский перешеек — земля неизведанная». Издатели разбили Перешеек на сектора, и каждому такому сектору посвящается очередная книга. Эти красные томики в мягкой обложке, богато иллюстрированные фотографиями в основном довоенной поры, пользуются большой популярностью среди тех, кто следит за книжными новинками.
Последним экземпляром из этой серии (десятым по общему счёту) стала книга о Ряйсяля (Мельниково), написанная Д. Шитовым и изданная в 2006 году.
Мы не будем подробно, в мелких деталях разбирать содержание этой книги. Хочется обратить внимание читателей на общий тон повествования и расставленные в нём акценты.
В Предисловии автор уверяет нас, что он старается «писать историю такой, какой она была на самом деле, не подстраиваясь при этом к националистическим интересам какой-либо из сторон рассматриваемых конфликтов» (с. 5). Но, когда начинаешь листать книгу, с грустью обнаруживаешь, что, к сожалению, Дмитрий Шитов изучает историю Карельского перешейка, ориентируясь исключительно на финские и притом подчеркнуто антирусские источники. А это, безусловно, не придаёт объективности сведениям, помещённым в его книге.
Если действующие лица финны или шведы, то они всегда культурно отобрали земли, вежливо разогнали население, приветливо предложили принять другую веру, весело и безобидно сожгли дотла русско-карельские города и веси. А вот если начинают действовать русские, то в ход идут совсем другие слова.
Одна из самых славных страниц в истории края — оборона крепости Корелы от осаждавших её агрессоров-шведов в начале XVII века, пересказывается на удивление буднично: «находившиеся в городе (…), предводительствуемые воеводой Иваном Пушкиным, заперлись за стенами крепости. Оборона продолжалась 6 месяцев, после чего большинство защитников умерло от голода и болезней. Оставшихся в живых сотню человек, по договору, выпустили из города» (с. 22). Тогда как защитники оставили город на почётных условиях. Вышли с развёрнутыми знамёнами, с оружием и направились в глубь России.
События Северной войны начала XVIII века, в результате которой Карельский перешеек снова стал русским, истолковываются так: «В отличие от соседних приходов Ряйсяля повезло больше. Деревни не раздаривали направо и налево царским приближённым. Население сохранилось прежнее, лютеранское. После войны стало прибывать много новых людей, тоже финнов» (С. 34). Похоже, автор успокаивает нас тем, что население лютеранское. И хорошо, что православные изгнаны отсюда, это правильно.
Радостно сообщается нам, что «в 1918 году Финляндия стала независимым государством. Некогда открытая граница с Россией была теперь на надёжном стальном замке» (С. 47). А вот советско-финляндская война была, по Шитову, развязана советским правительством. И даже прославленные героизм и бесстрашие русских солдат подвергаются сомнению. События обеих войн подаются только с точки зрения одной стороны, финской (причём в её радикально националистическом варианте). Цитируются воспоминания финских воинов о том, как они легко уничтожали беспомощных «рюсся». И тут же в сноске поясняется, что «рюсся» — это «презрительная кличка русских» (с. 71). Но почему же тогда всё-таки окончательная победа осталась за русскими — и весной 1940-го, и осенью 1944 года?
Перед самой войной 1939 года был выстроен мост через Вуоксу в районе Уннункоски (ныне пос. Горы), «в 1941 году русские сапёры сожгли его, отступая, однако каменные быки и балки перекрытий сохранились. Мост вскоре был восстановлен» (с. 44). Как видим, и тут, уже без какой-либо необходимости, автор не упустил возможность куснуть русских.
В описании драматических событий 1941 года, когда Финляндия вступила в войну на стороне фашистской Германии, и русские люди были вынуждены снова покинуть эти территории, симпатии автора явно на финской стороне: «приехали финские карелы, спустя 3—4 дня после ухода «гостей»», «нужно было спешно собирать урожай картофеля, посаженного русскими» (с. 138).
Присутствие русских на Карельском перешейке никак не нравится Д. Шитову. Даже архитектура русская раздражает: «Силикатно-кирпичный, бездушный облик послевоенного Мельниково не внёс ничего привлекательного» (с. 52).
Если заглянуть в конец книги, где размещён список использованной литературы, финноязычных источников в нём в два раза больше. Что, в общем-то, и объясняет позицию автора, потому что исторические события трактуются им с точки зрения, которой придерживаются антирусские общества в Финляндии.
Открываем авторитетную энциклопедию «Народы России» и в статье о финнах читаем: «Финны появились на территории Ингрии в основном после 1617 года, когда эти земли (и северо-западное Приладожье) по условиям Столбовского мира отошли Швеции, в состав которой входила в то время Финляндия. Основной приток финских колонистов на завоёванные земли приходится на середину XVII века, когда шведское правительство стало проводить принудительное обращение местных жителей в лютеранство и закрывать православные церкви. Это вызвало массовый исход православного (ижорского, водского, русского и карельского) населения в южные, принадлежавшие России земли. Опустевшие земли быстро занимали финны-переселенцы» (Шлыгина Н. В. Финны-ингерманландцы // Народы России: Энциклопедия / Гл. ред. В. А. Тишков — М.: Большая Российская энциклопедия, 1994. — С. 372).
Почему же нет у автора сострадания к тому православному населению, которое вынудили покинуть родные места? По мнению Шитова, тут никакой трагедии не было, — коренные жители ведь «компактно расселились в нескольких волостях под Тверью (…) Теперь их называют тверскими карелами» (с. 32—33).
Автор охотно распространяется о кощунственном поведении русского населения на Карельском перешейке. При этом он забывает, что варварство и вандализм ведь не имеют национальности. Хочется посоветовать автору полистать российскую периодику начала ХХ века. Там много можно найти сообщений о бесчинствах финнов в таких святых местах для русского православного человека, как Валаам и Коневец. Они специально приезжали туда, чтобы повеселиться таким хулиганским образом.
Вспоминается случай совсем недавней поры. В 2001 году по инициативе музея-крепости «Корела» администрация Приозерского района совместно с коллегами из Лахденпохьи устраивала Научно-практическую конференцию, посвящённую первому карельскому археологу, уроженцу волости Ряйсяля Теодору Швиндту. В рамках этой конференции был установлен памятный знак в Мельниково с приличествующей моменту надписью. Через непродолжительное время надпись на этом камне была замазана чёрной краской. Нехитрое расследование позволило выяснить, что это сделали финские туристы, оскорблённые тем, что русские посмели без их ведома установить подобный памятник. Претендуя таким образом на их учёного…
В заключение скажем, что если уже при выходе в свет книжки серии «Карельский перешеек — земля неизведанная» воспринимаются как печальный и во многом оскорбительный факт современного книгоиздательского дела, с настойчивым ехидством растравляющий начинающие было затягиваться раны наших двусторонних отношений с ближайшими соседями, то, конечно, в будущем эта недоброкачественная идейная начинка будет восприниматься детьми новой, могущественной России с ещё большей неприязнью. И это несмотря на ценные информационные пласты, содержащиеся в названных книжках.
Любовь ДМИТРИЕВА,
главный хранитель музея
03 марта 2007 № 24 (10549)