Когда долго едешь в поезде, соседи по купе становятся тебе словно родными. Порой и подруге не скажешь то, что выложишь чужому в дороге. То же самое произошло со мной, когда я возвращалась из отпуска. Вот что поведала мне миловидная, доброжелательная женщина Тамара.
— Живем, — говорит, — словно в таборе. В одной комнате мы с мужем, в другой — сын с невесткой и совершенно посторонний всем нам мужик.
— Как это?
— Да жалко его. Он — бывший актер, сейчас на пенсии. В разводе квартиру разменяли. Жена второй раз замуж вышла, а сын теперь в его однокомнатной с женщиной живет. Сам Славка (так зовут актера) долго на даче обитал (у нас актерский дачный поселок есть), пока дача в конце лета не сгорела. А участки рядом. Приезжаем осенью — он грязный, оборванный в сарайке ютится, спит под каким-то тряпьем. Бомж, словом. Забрали с собой. Пятый год живет с нами. Соседи смеются надо мной: говорят — «двоемуженка». Муж сам Славку забрать предложил, а теперь на меня злится: «Чего это он при тебе в трусах ходит?».
— А правда — чего?
— Да спьяну. Нет, он мужик неплохой: мухи не обидит, еще и за меня заступится, когда мой начинает орать. Пенсию отдает всю, до копеечки. Только обязательно бутылку коньяка с пенсии покупает — привык у себя в театре хорошим спиртным баловаться. Это потом на дешевое вино переходит… А, собственно, и переходить не надо. Работаю я в дачном магазине, где летом народу полно. Выручка большая, особенно оттого, что спиртным в розлив торгую. Ему и мужу моему каждый день перепадает. Славка всегда в очереди стоит. Подходит: «Богиня, стаканчик портвейна налей!». Так и зовет — «богиня». Мне говорят: «Выгони ты его!». А я говорю мужу: «Вот домик ему на даче достроишь, тогда и уходит пусть!».
— Зачем тебе все это? Добрая?
— Да нет, это Славка добрый — квартиру питерскую на моего сына в благодарность за все переписал, рука не поднимается поступить с ним плохо.
— Что толку с той квартиры, если его сын там живет, а твой — с тем же Славкой в одной комнате?
— Да мой сын в Питере жить не станет. Он в транспорте ездить не может: врачи говорят — какая-то фобия. Плохо становится. Один раз подростком увидел в вагоне кровавую драку, с поезда его на «скорой» увезли. Теперь ни в электричке, ни в троллейбусе, не говоря уже о метро, ездить не может. В том числе на машине, даже если батька за рулем… Хотя батьке — куда там за руль: пьет как сапожник каждый день вот уже десять лет, нигде не работает, а ведь до этого не пил, был классным специалистом.
— Что же за напасти на вашу семью?
У меня мелькнула догадка, и решила я найти ей подтверждение у Тамары.
— Скажи, разве можно спиртное в розлив в магазине продавать?
— Нельзя, — бесхитростно ответила она. — Но это основной мой доход, на который всю семью кормлю. Сын ведь тоже не работает: в поселке — где?
— А невестка?
— Она не невестка — так, сожительница. Не работает тоже, но хоть по дому все делает. Да и куда ей работать: шестнадцать лет еще. Ни образования, ни специальности. Хорошая девчонка, правда. И чего ее мать так рано из дома выпихнула? Приезжала недавно: приличная с виду, разодетая…
— Не против, что дочь у тебя живет?
— Чего ей быть против, если та как сыр в масле катается? Чисто, сытно — я же все для них делать стараюсь.
— Так что ж это они все на тебе ездят, тем более, что здоровьем похвастаться не можешь?
— Не то слово. Желчного пузыря у меня нет уже двадцать лет. А сейчас — затемнение в правом легком, и поджелудочная железа не годится никуда: врачи не могут поставить диагноз. Свалюсь — все вокруг прахом пойдет.
— А может, все дело в грехе? — закинула я удочку.
— В каком еще грехе? — оторопела она. — Мужу с первого дня совместной жизни верна, никого не убила, разве что аборты делала, что и правда — грех. Но в нем я уже столько раз каялась, прощения у Бога просила…
— Спиртным торгуешь, спаиваешь людей…
— Они сами пьют. Правда (все равно ты в другом районе живешь — расскажу), мне выгодней, чтобы они больше пили. Причем, обманываю я их: выпьет стопку, а в долговую тетрадку записываю три, кому-то недоливаю… Иных бывает жалко. Знаменитый режиссер прямо на крыльце магазина умер. А одна так напилась, что за столиком уснула. Мне домой уходить, а я ее растолкать не могу. Не в магазине же запертой оставлять: вдруг чего натворит? Ну, взяла я ее под мышки, кое-как (тяжелое поднимать нельзя) волоком до дороги дотащила: думаю — машины ходят, подберет кто. Кому надо! Утром на работу иду: где положила, там и взяла. Было это в сентябре: заморозки начинались. Закоченела, но была жива. Я ее обратно в магазин, и давай растирать, водкой отпаивать. Выходила… Таких случаев — хоть отбавляй.
— Грех! — уже тверже сказала я. — Не просто так говорю: и моего мужа споили. Ух, и настрадалась я с ним, пока не бросил: пять лет уже не пьет. А было такое… Как проклинала я тех, кто его спаивал, как и другие женщины, у кого пили мужья! Может, и тебя кто проклял?
— Может быть… — удивленно заметила Тамара. — И не только меня — всю семью… Я не задумывалась над этим.
— Так работу смени — может, все наладится?
— Сменить надо, но не сейчас: столько долгов за зиму накопила — рассчитываться надо. Ну ладно, к своей станции подъезжаю. Спасибо, что на умные мысли натолкнула. Исповедалась — и то уже легче, а теперь исправляться буду. Телефон твой записала: что новенького будет — сообщу. Как хорошо, что мы встретились…
О. ВЕЛИЖАНОВА,
г. Приозерск
27 августа 2009 № 99 (10922)