У Веры Иосифовны колючий, недоверчивый взгляд, которым она встречает незнакомого человека. Сразу понимаешь – столько глаза эти в жизни повидали, что оттаивают они нечасто.
Вера Зорина – коренная ленинградка. В 33-м году умерла её мать, оставив трёх дочурок: Вере 7 лет, её сестричкам — два и четыре годика. А через год отца семейства, работавшего на Кировском заводе, арестовали как врага народа, и сгинул он где-то в лагерях за Уралом. Осиротевших детей направили в детдом. Средняя из сестёр через месяц заболела и умерла, младшенькую взяла на воспитание какая-то семья и увезла. Больше им встретиться не довелось.
После семи лет жизни в детдоме, в 40-м году, 14-летняя Вера с подружкой Валей стали работать на мясокомбинате им. Кирова подсобными рабочими в колбасном цехе. Жили в общежитии. Это время вспоминается с удовольствием. Какие замечательные сосиски, колбасы варёные, полукопчёные, твёрдокопчёные выпускал их комбинат – из отличного мяса, с различными приправами! А что за дивный аромат источали эти колбасы, когда разрежешь, – слюной можно изойти, а какой у них был замечательный вкус! Да разве можно сравнить их с нынешними, и мясом-то не пахнущими подделками из сои, со всевозможными добавками, заменителями и консервантами?!
Но недолго блаженствовали девчонки, вскоре началась война. На комбинате стали снимать оборудование и вывозить куда-то в Сибирь. Семьи работников комбината тоже эвакуировали. Вере с детдомовской подружкой после долгих мытарств удалось добраться до общежития училища комбината, что располагалось напротив Бадаевских складов. Уже свирепствовала блокада, жилось неимоверно трудно. Девчонкам выдали иждивенческие карточки – по 125 граммов хлеба на человека в день.
Однажды в общежитие приехал вербовщик:
– Девчонки, кто может работать — давайте со мной.
И Вера согласилась, надеясь, что хотя бы больше хлеба давать будут. Так она попала на единственную в осаждённом Ленинграде действующую пятую ГЭС, которая обеспечивала военные нужды. И по 43-й год, пока блокаду не сняли, с такими же худосочными блокадницами ежедневно выходила на тяжёлую мужскую работу — разгрузку вагонов с торфом.
С окончанием блокады всех девчонок, которым было под 18 лет, переодели в военное — гимнастёрку, юбку, сапоги, пилотку и ремень, распределили по частям. Вера попала в 4-й дивизион 43-й отдельной зенитной артиллерийской бригады.
Отправили на станцию Лахта. Там, на подступах к Ленинграду, стояла их зенитная батарея из четырёх 85-миллиметровых орудий, одна из многих, защищавших город от налётов немецких бомбардировщиков. Замаскированные орудия стояли в вырытых укрытиях, молоденькие зенитчицы жили в землянках чуть поодаль. Они прошли ускоренный курс зенитной подготовки и уже скоро вступили в бой с самолётами.
Частые удары о рельс объявили о тревоге. Девчонки бросились к орудиям, Вера — к своему прибору для вычисления данных, от которых зависела результативность стрельбы всей батареи. На позиции батареи наплывал противный гул идущих в направлении Ленинграда немецких «фокке-вульфов» с бомбовым грузом.
А командир батареи старший лейтенант Белянский уже передавал прибористу полученные от дальномерщиков координаты летящих самолётов:
– Высота такая-то… скорость такая-то… курс такой-то…
Вера манипулирует с прибором, выдаёт данные для зениток. Белянский командует:
– Огонь!
Орудия грохочут, вверх устремляются снаряды, чтобы на определённой высоте взорваться и поразить летящие самолёты.
В первой схватке не удалось подбить ни одного фашистского «стервятника», зато потом, когда новоиспечённые зенитчицы пообвыкли, приноровились, приходили и к ним минуты торжества. Помнит Вера одно из таких счастливых мгновений, когда вначале задымил, а потом и загорелся бомбовоз с фашистскими крестами на крыльях. И тогда далеко окрест разнеслось восторженное девчачье:
– Ура!!! Вот вам, гады, за наш Ленинград!
А потом немцев отогнали совсем далеко, но зенитный заслон оставался. Здесь и встретили день Победы. Как сейчас помнит Вера, в пять часов утра всех переполошили частые удары о рельс. По этому сигналу тревоги выскочили из землянок, кинулись к орудиям, стали готовиться к стрельбе. Но тут комбат Белянский вдруг обратился к ним совсем не по-уставному:
– Девчонки! Люди! Войне – конец!!!
Как все закричали, как бросились обнимать друг друга! Всё было в этот долгожданный день — и великая радость от случившегося, и большая боль от потери не доживших до этого праздника.
В июле зенитчиц демобилизовали, и Вера вернулась на восстановленный мясокомбинат, в тот же колбасный цех. Всё бы хорошо, но это было время, когда по указу за опоздание на работу строго карали. Вере однажды не повезло – не успела на нужный трамвай и до работы добралась через 25 минут после её начала. С ней обошлись очень сурово — бывшую блокадницу, фронтовичку судили, дали срок 2 года.
И под конвоем поехала Вера строить будущий город Сланцы. Привезли в болота, которые предстояло осушать, строили себе бараки для житья. С ужасом вспоминается та жизнь. Кормёжка – кружка баланды утром, в обед и на ужин. Хлеба на день выдавали 300 граммов, хочешь – растяни на три раза, хочешь – ешь сразу.
Вере выпала доля работать на станке по выделке кирпичей для строительства – труд тяжелейший, нормы огромные. Натрудила руки так, что дело чуть не окончилось инвалидностью: кровавые мозоли воспалились, началось заражение, правая рука вздулась, посинела. Её собирались ампутировать, слава Богу, нашёлся врач, который провёл сложную операцию, но руку спас. Шрамы до сих пор остались.
Через год такой ужасной жизни в верхушке государства спохватились и освободили участников войны, попавших под этот указ о наказании за опоздание на работу. Шёл 1948-й год.
Веру в Питере не прописывали — судимая. Она пыталась объяснить:
– Какая же я преступница? Блокаду пережила, участница войны, награждена медалямии «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией», а теперь места нет в Ленинграде?
– Ничего не можем сделать — судима. Но вот тебе направление в Кексгольм, там на бумажный комбинат люди нужны.
И вот августовским днём она вышла из поезда, который притащил сюда паровоз, смотрит – написано «Кексгольм». Огляделась: «А где здесь город-то? Нет ничего!».
Идёт какой-то мужчина с костылём. Спросила. А тот:
– Это и есть город.
– А как мне на бумкомбинат пройти?
– Видишь трубу? Иди прямо на неё.
И пошла Вера на этот ориентир, навстречу ещё одному этапу в своей судьбе.
Устроилась в древесный цех окорщицей на барабане. Работа очень трудоёмкая, даже молодые парни, которые брёвна подавали в их цех, головами качали:
– Ой, женщины, как только вы здесь работаете?
А что делать? Зарабатывать на жизнь надо было. И длился этот труд с 48-го по 80-й год, когда вышла Вера Иосифовна на пенсию.
В Приозерске она нашла свою вторую половину – Вадима Зорина, с которым прожили без малого 50 лет, вырастили сына Валерия и дочь Людмилу. Теперь у Веры Иосифовны двое внуков. Жить бы да радоваться, но несчастья опять не обошли её стороной. В 2001 году в автомобильной катастрофе погиб сын, через 7 лет ушёл из жизни муж.
Теперь мне понятно, почему такой серьёзный, а порой и тяжёлый взгляд у Веры Иосифовны. Поистине перед этим поколением, на долю которого выпало так много лишений, надо с уважением и признательностью голову склонить. Что я и делаю.
Михаил ЛИСЮК
08 мая 2009 № 50 (10873)