Беда пришла ночью: 26 апреля 1986 года в 1 час 23 минуты 47 секунд раздался глухой взрыв. С крыши четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС, свидетельствовали очевидцы, в небо устремились сверкающие сгустки. Они рассыпались радужными искрами и оседали на территории. Черный огненный шар уходил ввысь, образуя облако, вскоре превратившееся в горизонтальную черную тучу, которая свернула в сторону, сея смерть, болезни и беды в виде мелких капель — радиоактивных осадков.
Хотя главная газета страны «Правда» невнятно, всего двумя фразами сообщила об аварии на ЧАЭС, вскоре мир вовсю заговорил о ядерном коллапсе в СССР. Сотни тысяч военных, ученых и простых граждан были мобилизованы на усмирение стихии разрушительных последствий страшнейшей ядерной катастрофы в истории человечества. Их назвали ликвидаторами. Для Советского Союза, да и всего мира, они стали солдатами, бойцами первых рубежей обороны от расползающегося радиоактивного заражения. Десятки тысяч ленинградцев — жителей города и области принимали участие в работах в Чернобыле.
Несколько десятков приозерцев также носят это почетное, но мрачноватое звание — «ликвидатор». С одним из них — Валерием Ерофеевым — в канун годовщины чернобыльской катастрофы мы и беседуем. Знаком с Валерием Яковлевичем добрых два десятка лет — живем в одном доме, но вот только недавно, да и то случайно, узнал, что он — чернобылец, так еще называют ликвидаторов. Гордиться особенно нечем, считает Валерий. Ну, это как посмотреть…
— С моей профессией трудно было не попасть в Чернобыль, — рассказывает В. Ерофеев. — По окончании Ленинградского электротехнического медицинского техникума получил специальность рентгенотехника и сопутствующую — техника-дозиметриста. Служил в группе Советских войск в Германии в этом же качестве — специалистом по ремонту медицинской техники.
После армии работал в Ленинградском областном управлении «Медтехника» электромехаником по ремонту и обслуживанию рентгеновского оборудования. Был прикреплен к Приозерскому району. В первую волну призыва резервистов не попал: жил в Питере, работал в Приозерске, наверное, поэтому до меня дошла очередь только в 1987 году. В общем, вручили повестку в день рождения. Через два дня был в Чернобыле…
Так старшина запаса стал действующим командиром группы ликвидаторов полка химической защиты Ленинградского военного округа. Работали в самом сердце атомной электростанции — готовили (проводили дезактивацию) к пуску третий реактор. К тому времени злополучный четвертый энергоблок был заключен в саркофаг.
— Монументальное сооружение, — Валерий показывает снимки могильника. — Представь 61-метровый гроб с наибольшей толщиной стен в 18 метров. А третий энергоблок от четвертого отделяла только перегородка…
Наиболее острые ощущения, осознание, что ли, произошедшей беды пришли даже не на самой станции, а в городе Припяти. Здесь, в полутора километрах от взорвавшегося реактора, проживали 45 тысяч сотрудников, рабочих АЭС с семьями. После взрыва их в пожарном порядке эвакуировали, как уверяли власти, на три дня. Но только через несколько месяцев некоторым позволили вернуться за личными вещами. Старожилы рассказывали, каким цветущим был этот город чернобыльских ядерщиков. Я уже застал здесь мерзость запустения. Город-призрак…
Спрашиваешь об экстремальных ситуациях… Да вся работа в Чернобыле — сплошной экстрим. Были и потрясения. От человеческой тупости, безграмотности, равнодушия начальников. Вот пример. Провожу замеры радиоактивности в хранилище жидких и твердых радиоактивных отходов. Этакое неслабое сооружение — свыше 40 метров в высоту и несколько десятков метров в земле. В этом вместилище грязи и гадостей — отходов жизнедеятельности ЧАЭС — натыкаюсь на бойца, греющегося у теплой трубы. «Ты что, очумел? На счетчике четыре рентгена!». Сколько времени он там провел, скрываясь от зимней стужи, не знаю. Но вскоре ушел, что называется, в мир иной. Кстати, был приозерцем.
Вообще поражало то, что человеческая жизнь не ценилась. Говорят, людей не жалели на войне. Так было и в Чернобыле. Особенно это касалось нас, военных. Ну, например, солдаты и офицеры в какой одежде работали в зоне заражения ЧАЭС, в той и спали. Сменного белья не хватало.
Или, скажем, такой факт. Нас, военнослужащих запаса, в народе известных как «партизаны», призывали в Чернобыль на полгода. Если ты получал облучение в 20 рентген, тебя отправляли за пределы Чернобыля срезать верхний пласт почвы. Та пыль, которую вдыхал, была более опасна, чем пребывание на аварийном реакторе электростанции.
В радиусе 30 километров вокруг ЧАЭС особо опасная зона. В задачу группы старшины В. Ерофеева входила и установка счетчиков-дозиметров. Группа на вертолете вылетала в зону и устанавливала в разных местах столбы со счетчиками.
— Так что практически все окрестности Чернобыля изучил, — говорит Валерий. — Когда-то вокруг АЭС были значительные лесные массивы. Они приняли на себя удар ядерной стихии. Погибли сосны, получившие смертельную дозу радиации в 3000 рентген. Корявые, плешивые скелеты образовали страшный, «сталкеровский» пейзаж. Ликвидаторы окрестили его кто «Красным», кто «Рыжим» лесом. Бульдозеры, военная техника сносили обуглившиеся, зараженные радиацией деревья.
А вот эту причудливую сосну, воздевшую в немой скорби «руки» к небу, ликвидаторы не тронули. Не поднялась рука на вековую свидетельницу многих местных горьких и мужественных событий. Росла она недалеко от саркофага. Кто бывал на станции, обязательно приходил сюда постоять несколько минут, почтить память тех, кто погиб в грозную годину Великой Отечественной…
«И ты, идущий по весне, Остановись и поклонись ей низко. Кому? Да этой вот сосне, Что стала обелиском...»
Автор этих строк неизвестен. Стихи сначала относились к партизанам, казненным здесь фашистами. А теперь и к ликвидаторам, погасившим ядерное пламя Чернобыля. Не знаю, жива ли еще эта дорогая для каждого чернобыльца сосна. Ибо ее ствол, ветви, корни «впитали» радиоактивную пыль. Доза облучения очень значительна. Выдержал ли могучий организм векового дерева эти напасти?
Для большинства ликвидаторов жизнь как бы разделилась на две половины: до Чернобыля и после. Шесть месяцев, казалось бы, не срок…
— Нас остается все меньше, — рассказывает Валерий Яковлевич. — Вот недавно умер приозерец Витя Клюев, он был 1951 года, то есть на шесть лет моложе меня. Он из тех, кто был рядом со мной в Припяти. Радует, что мои товарищи по Чернобылю приозерцы Сергеи Гавриленко, Кокин, Матвеев, Николай Челноков, Валентин Лебедев, несмотря на хвори, не теряют вкуса к жизни. А ведь многие из них инвалиды.
Чернобыль аукнулся и Валерию. Уже в 1991 году получил инвалидность, но еще до 1999 года трудился в Приозерске. Сердечная недостаточность и другие болезни родом из Чернобыля. Появилась и аллергия на пыль.
Чернобыльский пепел стучит в сердца ликвидаторов…
Александр ВАЙНИК
25 апреля 2009 № 45 (10868)