(Продолжение, начало в №№ 47, 48 и 49)
Двери открыла сама Евдокия Васильевна – некогда высокая и статная, с годами ссутулившаяся и постаревшая. С трудом передвигая ноги, пригласила в кухню. Походя поставив цветы в воду и включив чайник, тяжело опустилась на стул. Пахло яблоками и созревающими на подоконнике помидорами.
– Сколько же тебе теперь лет? – спросила меня.
– Много, Евдокия Васильевна! Вот, совсем седая стала…
– Помню я, как ты девчонкой к матери в хирургию приходила.
– А я помню, как Вы погнали нас с Валей вниз за тапочками и халатом. Вы строгая были, Вас все боялись.
– Ну, не все, положим. Только те, кому надо было бояться. Шутка ли – отделение-то хирургическое. Здесь порядок и дисциплина как нигде должны быть. Смена в 9 утра. Сам (М. Журавский – ред.) уже в восемь в отделении, и мне приходилось быть в это время. Хозяйственные вопросы всегда решались с утра. А потом уже другие заботы… То санитарка не вышла – заболела, то у медсестры ребенок малый занемог: нужно быстро подмену обеспечить. Лекарства, перевязочные материалы – опять же на мне. Старалась, чтобы отделение ни в чем нужды не знало. Потом уж, когда появилась старшая операционная сестра, полегче стало.
Рассказывает, как начинала работать:
– Из Шатурского медицинского училища мы сюда приехали в 1950 году. По направлению. Четыре девушки-красавицы. Тогда еще горздравотдел был. Встретила нас Шишкина Зоя Алексеевна. Она предложила нам самим выбрать отделения, и я попросилась в хирургию. Там уже и мама твоя, Тамара Васильевна, работала, и тетя – Евдокия Васильевна Лябах. Меня и прозвали Евдокия Васильевна № 2. Так 42 года и проработала в хирургии как один день. 18 из них – старшей сестрой отделения. Иногда и выговоры от Самого получала. Однажды привезли директора совхоза, не помню уже с чем, он очень уж мучился, боли были сильные. Ну, я и ввела ему промидол – обезболивающий однопроцентный раствор. Сильно ругал Журавский: «Занимайся своим делом, не твоя это забота, на это врачи есть…». На всю жизнь запомнила… Зато больной потом спасибо сказал. Я ведь несколько лет операционной сестрой работала, но не со всем душа могла мириться, ушла на пост. Правда, бывали случаи, когда приходилось и на операцию заступать – Сам звал. Со многими хирургами довелось стоять за операционным столом. Журавский-то полостной хирург был, Остроносов больше по костям, травматолог. Но больше всех запомнился мне Олег Жуков. Удивительно красиво оперировал: все четко, каждое движение выверено, ни одного лишнего слова. А руки! Какие у него были красивые, легкие руки! Музыка, а не руки! Мы с ним очень хорошо понимали друг друга. Хирурги – они как? Сделали самое главное и ушли. А ассистенты, если таковые были, и сестры – доделывают, зашивают, обрабатывают. А Жуков – нет, до конца выстаивал и всегда благодарил всех после операции. Хороший был хирург! Жаль, работал у нас недолго…
Немного помолчав, Евдокия Васильевна продолжила:
– Как-то, уже в бытность старшей, пришлось медсестру отпустить, а самой вместо нее на пост заступить. Ночь выдалась хуже некуда. Поступление за поступлением, и все – тяжелые… И хирург, и мы с санитаркой умаялись. Два трупа за ночь. И все на нас: самим и в морг нести… Смотрю – санитарочка моя с ног валится. Велю ей в сестринской поспать – мол, разбужу в семь утра. Самой же всю ночь так глаз сомкнуть и не удалось, а еще день предстояло работать. Журавский все утро поглядывал подозрительно, а после обеда строго так пробурчал: «Домой! Отсыпаться! Это приказ!» – и только головой сокрушенно покачал…
Вспоминая прошлое приозерской медицины, Е. Баскакова ненароком сравнивает его с настоящим:
– В новой-то больнице что не работать – одно удовольствие… Опять же лифт есть. Не надо на третий этаж больных носить. А тогда… Но коллектив у нас дружный, работящий был. Анна Ивановна Беляева и Любовь Васильевна Веселова за троих работали, все делали на совесть. За ними – как за каменной стеной. Это были идеальные люди. Люба, правда, покричать любила, но это только на пользу шло… Никакая проверка нам не страшна была с такими санитарками! Да и то правда – любое отделение на сестрах да на санитарках держится. Они – лицо отделения. Наши-то всегда прибранные, ладненькие были, меж собой уважительные, с врачами почтительные – не то что сейчас: есть лохматые, расхристанные, грубоватые. Им с одного конца отделения на другой крикнуть ничего не стоит: нет чтобы подойти и сказать… А жаль, – Евдокия Васильевна вздохнула. – Что-то хорошее мы теряем, что-то хорошее потихоньку уходит от нас…
Э. Щеглова,
г. Приозерск
(Продолжение следует)
5 мая 2011 № 50 (11172)