(Продолжение, начало в № 47 от 26 апреля с. г.)
Дядя Миша (М. Журавский — главный хирург больницы — ред.), бывая у нас, любил рассказывать страшные истории из операционной жизни. Я от ужаса широко раскрывала глаза, он добавлял:
— Погоди, станешь хирургом, еще не то увидишь…
«Ну уж нет, — думала я. — Ни за что! Лучше буду учителем!».
А он, словно ничего не замечая, продолжал:
— Хирургу что надо? Острый глаз, твердая рука и мгновенная реакция. Правильно я говорю, Семеныч? — обращался дядя Миша к моему отцу, с которым его связывали дружба и обоюдное желание пропустить стопочку-другую хорошего вина.
Сколько помню, они никогда не говорили о политике, никогда не говорили о войне, но одно звучало непременно:
— А мы все-таки выжили, Семеныч! Понимаешь — выжили! И это самое главное, Семеныч!
Глянув в мою сторону, дядя Миша продолжал:
— Вот ради них мы должны жить, ради них…
Журавский был единственный, кого не интересовали мои отметки.
— Отметки — тьфу! — поучал он. — Ты лучше спрашивай себя почаще — что знаешь и чего не знаешь, что умеешь, а что нет. Вот, например, операция по удалению аппендикса или резекция желудка…
И начиналась очередная лекция. Рассказывал Михаил Павлович интересно, всегда с долей юмора. Скоро я уже представляла себе весь ход операции, словно сама присутствовала при этом. И при случае любила подсказать дяде Мише, чем приводила его в неописуемый восторг…
Трудно переоценить то влияние, которое оказал Журавский на мою еще не окрепшую тогда душу. Его дружба с моим отцом — настоящая дружба. Об этом мало кто знает. Понятия чести, достоинства, верности — это все оттуда. Михаил Павлович дорожил своей семьей, очень любил своих детей. Если речь заходила о моей учебе, моих увлечениях, постоянно слышалось:
— Вот наша Лиля… А вот Лева у нас…
И казалось, что я все уже знаю и о Лиле, и о Леве, хотя познакомиться с ними так и не довелось.
Тогда я еще не знала, что именно Журавский спасет моего будущего мужа от гнойного аппендицита, сделает сложнейшую операцию на печени моей маме. Что именно Михаил Павлович Журавский — заслуженный врач РСФСР — благословит меня и на педагогическую деятельность, и на счастливую семейную жизнь.
Я многого тогда не знала об этом человеке из того, что довелось узнать из рассказов его коллег и пациентов. Старейшая операционная медсестра Фаина Михайловна Фильченкова вспо-минает:
— Прозвище у Михаила Павловича — Батя. Безумно был строг. Виртуоз в своем деле. Операции любой сложности были ему по плечу. Красиво оперировал — ассистенты завороженными глазами следили за каждым его движением. Слава о его мастерстве гремела по всей области. Много занимался обучением медсестер и санитарок, говорил, что любая медсестра при случае должна заменить врача, а санитарка — медсестру. А как радовались новой больнице! Хирургия — на третьем этаже. Операционный блок, перевязочная, послеоперационные палаты… На работу шли как на праздник!
Вышел Михаил Павлович на пенсию, но долгие годы оставался консультантом: частенько его вызывали и подключали к операции. Когда Журавский: невысокий, плотный, коренастый, с необычным — только ему присущим тихим, но суровым и категоричным голосом, быстрой походкой шел по больничному коридору, все замирало вокруг. Это был хирург от Бога!
А начинали-то в пятидесятом в небольшом, чудом уцелевшем одноэтажном здании с мансардой. С одной стороны — родильное отделение, с другой — хирургия. Внизу операционная, наверху — палаты. После операции больных с помощью санитарок и хирургов по узкой винтовой лестнице поднимали наверх. Потом уже внизу сделали небольшую, всего на несколько коек, послеоперационную мужскую палату. Сами топили печи. Дрова кололи в подвале, там же в ящике со льдом хранили кровь. Кровь всегда в запасе была. И мы, и санитарки, и хирурги — все были донорами.
Кругом в то время искали мины. Однажды во дворе под березой, где ходячие больные любили посидеть в тени, обнаружили крупный снаряд. Из больницы всех — кого вывели, кого вынесли метров на сто. Окапывали бомбу солдаты, здесь же обезвредили. Хорошо, что дело летом было…
Операции приходилось делать при свете простой лампы с отражателем. Наркоз давали по очереди постовые медсестры, так как операционных медсестер не хватало… Но дисциплина была отменная. И примером во всем был Журавский! В восемь утра — уже на работе. Чистота, стерильность во всем — от палаты до операционной, а добиться этого в тесноте нелегко. Сорок лет отдал он нашей больнице!
…Ясный осенний день. Золотая листва падает с деревьев на больничный двор. Перед мемориальной доской останавливается женщина с девочкой. «Мама, что там написано?» — спрашивает она. «О врачах, дочка. Хорошие были врачи… Светлая им память!».
Э. Щеглова,
г. Приозерск
28 апреля 2011 № 48 (11170)