Кем мог стать Сергей Тарханов, как не летчиком, если его отец Александр Кириллович, которому сейчас 84 года, 25 лет отслужил в авиации? В послевоенные годы, будучи техником по вооружению, обслуживал истребители — Сергей вырос в этой среде. Бухгалтером в войсковой части работала мама, Ираида Ильинична. И два брата — военнослужащие: старший Владимир — в тыловом обеспечении авиации, средний Александр — связист. Самому Сергею в период службы довелось принимать участие в боевых дей-ствиях в Афганистане.
Трудности надо преодолеть
Считается: быть военным — значит, прежде всего думать о судьбе Родины, а после — о своей. Это и присуще семье Тархановых. Хотя обидеться на Родину, как это делают многие в наше время, можно было.
Трудная судьба досталась семье отца — коренного сибиряка: его дед был репрессирован. Семью выслали из Томской области: отняли дом, скот — оставили ни с чем. Отправились с детьми мал мала меньше в Красноярский край по Енисею с небольшим узелком вещей. Но люди были умелые (из репрессированных собралось целое село): на ровном месте построили дома, заново обзавелись хозяйством, вырастили детей.
Зимой сорок четвертого 17-летнего Сашу призвали в армию: долго ехали по Енисею на санях, да гонец догнал и остановил: пожалел кто-то мальчишек, вернул обратно. Только в сорок пятом призвали снова, но на фронт не попал. 7 лет служил срочную службу, после артиллерийских курсов ему предложили поступить в военное училище. Окончив его, обслуживал авиационные пушки. Места дислокации — Прибалтика, Ропша, Ленинградская область, откуда направили на Сахалин. Сергею из детства запомнились дом, футбольное поле, сопки и огромные — выше крыш — сугробы. Отец боролся со снегом, роя коридоры, а мальчишки делали в снегу норы. Климат был суровым, и трехлетний Сережа без конца болел. Его отправили к тетушкам в Ленинградскую область, а вскоре туда вернулась и вся семья.
«Ну, вы дали вираж!»
К концу школы Сергей определялся с будущей профессией. Отец советовал стать военным летчиком, но сын сомневался: «Смогу ли?», однако готовиться начал. Ни Интернета, ни специальной литературы тогда не было. С помощью знакомых тренировался на тестах: вроде получилось. И в 1979 году поступил в Балашовское высшее военное авиационное училище летчиков в Саратовской области, обучение в котором с высоким темпом шло по принципу «от простого к сложному»: училище окончили за четыре года. С 1983 года служил в Астраханской области. Оттуда 24-летнего лейтенанта и послали в командировку в Афганистан.
Экипажи направлялись в ДРА на боевое дежурство на одних и тех же самолетах по сменам: один прилетел, готовься другой.
— Командир нашего экипажа — майор Александр Иванович Лабецкий — был очень хороший: и как летчик, и как человек, — отмечает С. Тарханов. — Летчик от Бога — очень талантливый, все основные задачи полета выполнял мастерски. Наряду с другими передал мне огромный опыт — афганский и человеческий, научил летать по-настоящему. Был у нас, к примеру, такой случай. Субботний день, солнечная погода, Афганистан. Всё шло прекрасно: никто не летает, мы одни (я в экипаже был вторым пилотом). Дошли до Кабула, начали снижение «против всех законов физики». Транспортно-пассажирскому самолету так не свойственно летать: двигатели устроены таким образом, что должны тянуть вперед в полёте, а мы переводим их на торможение авторотацией (подобный режим отрабатывали еще в Ташкенте — нам показали, как лететь крутой спиралью к земле за один разворот на 180 градусов — фактически с эшелона доходили до приземления). Выскакиваем на полосу, крен большой, скорость высокая, в развороте не видели — что там, над полосой. Глядим — навстречу пара наших вертолетов, охранявших нас. Командир мгновенно сориентировался: уход на второй круг очень опасен в этот момент, но он пошел, «вокруг хвоста» развернулся и сел. Ребята с земли смеялись потом: «Ну, вы дали вираж!».
Каждый боевой полет отличался от другого, как и каждый новый аэродром. Соответственно, разными были и условия посадки. Но конкретно экипажу не говорили, какую задачу он выполнял: это знал только командир.
— Поначалу было страшно, даже очень, — признается Сергей. — Один раз штурман в блистер увидел вспышку снизу: ракета! Крикнул: «Включайте» АСО!». Включили. Сидишь и ждешь: ракета в считанные секунды долетает… Но штурман предотвратил попадание, тепловая ловушка сработала.
Еще вспоминает аэродром в Баграме:
— Я — правый летчик (полет правым кругом шел, а везде до этого — Кабул, Кундуз, Ташкент — левым). Заход был визуальным. Глядя на взлетно-посадочную полосу, даю команду: «Снижаемся!». Но дал ее неколько рановато: понеслись к земле и оказались немного выше нужного уровня. Неточность (опять же нестандартно) исправил командир: мгновенно все просчитал и добавил газ позже, чем положено обычно. Приземлились нормально.
Потом все это помогло С. Тар-ханову в его дальнейшей службе: в 25 лет, после Афганистана, его назначили командиром экипажа со всеми допусками, потом — отряда. Стал учить других. В 1989 году попал на ядерно-испытательный полигон в Семипалатинск, в следующем — на Новую землю, не избежав радиации. По этой причине уволился из армии, в общей сложности отслужив 28 «календарей».
Сердце рвётся в полёт
На аэродром в Громово перевелся из Ахтубинска в период развала Советского Союза и сокращения воинской части. Прослужил здесь до 2006 года.
Когда списали с летной работы, три года не мог найти себя. А в прошлом году прошел комиссию и — снова в полет: теперь уже гражданский летчик-испытатель в подразделении экспериментальной авиации, которое дислоцируется в Москве.
— Очень интересно! — говорит он. — Работаем вахтовым методом: через один-два-три месяца экипажи меняют, чтобы дать отдохнуть. Вроде только вылез из самолёта, а сердце снова рвется в полет.
Вспоминая Афганистан, считает, что война была праведная, шла за южные рубежи Советского Союза, чтобы натовцы не подошли к ним со своими ракетами. Теперь натовцы там. Благо, что противостояния такого нет! А в то время иначе нельзя было. Хотя для народа Афганистана это, конечно, несправедливая была война — на их территории сталкивались чужие интересы.
— Я был в Афганистане не в основных войсках, — подчеркивает Сергей, — в отличие от друзей, с которыми вместе в Громовской эскадрильи служил после 1997-го года: Сергей Радченко, Александр Коськов, Сергей Иванов, Сергей Синюрка. Они участвовали в боевых действиях длительные периоды.
Из двухсот с лишним человек однокашников С. Тарханова по военному училищу более половины в Афганистане побывали точно. Но, слава богу, погибших среди них нет, хотя катастроф, конечно, не миновали. Он объясняет это в первую очередь высоким профессионализмом командиров-инструкторов и других наставников, а еще — везением.
— Увы, — замечает, — судьбы у многих поломаны. Андрюха Гаврилов был командиром экипажа: люди погибли, а он остался жив. Никак не мог смириться — вину свою чувствовал постоянно, пока совсем себя не «съел»: в 35 лет сердце не выдержало…
Молодое поколение авиаторов С. Тарханов оценивает как профессионалов высокого класса: казалось, недавно опытные летчики показывали им азы, а сейчас сами — командиры экипажей. Вот только душа болит, что из более чем десяти летных училищ, которые были в Советском Союзе, теперь осталось одно Краснодарское. И то в прошлом году набора не было. Будет ли в нынешнем? Ведь потребность в военных летчиках все равно есть. Но не готовят сейчас практически и гражданских летчиков, обходясь пока бывшими военнослужащими, у которых опыта много — стоит только переучить их на другой самолет.
Анализируя прошлое, убеждён: Афганистан в его судьбе оставил прочный след, и — ценнейший опыт. Полеты проходили на высоком психо-эмоциональном уровне, зачастую в стрессовой ситуации, которую надо было контролировать. Такую практику не заменит ничто.
Что бы пожелал Сергей Александрович подрастающим мальчишкам? Однозначно в авиацию идти. Считает:
— Это настоящее мужское дело на всю жизнь.
Надежда Мурашова
15 февраля 2011 № 16 (11138)