Нина Беляева — коренная ленинградка, родилась в этом славном городе на Неве в 1929 году. Жили на улице Подольской в четырёх-этажном доме. Родители разошлись, когда Нине было два годика, мама, Нина Павловна, стала жить в гражданском браке с Василием Саблиным, ставшим девочке отчимом. Семейная жизнь протекала спокойно, без бурь и великих волнений.
Летом 1941-го года заполыхала война. Вскоре фашисты вплотную приблизились к Ленинграду. Город постоянно бомбили с самолётов, потом, когда немцы подошли ближе, стали обстреливать и артиллерией.
О налёте предупреждали репродукторы, выли сирены. Люди бежали в укрытия, которые были устроены в подвалах домов. С собой брали мешочек с самым необходимым — документы, немножко одежды, сухариков и воды. Завоют сирены — все бегут в подвал. Отбой — возвращаются. Но воздушные тревоги были настолько частыми, что люди устали бегать туда-обратно, многие, в том числе и их семья, перестали укрываться в подвале. Будь что будет! Немало домов стояло с огромными пробоинами от снарядов, много зданий разрушено авиационными бомбами.
В один из таких авианалётов недалеко, на улице Бронницкой, фугасная бомба попала в жилой дом, все четыре этажа сразу обрушились. Их семья в это время сидела за обеденным столом. И тут этот взрыв огромной силы на соседней улице, вся посуда от сотрясения подскочила на столе и полетела на пол.
Отчим Василий Саблин работал мастером в знаменитой артели «Красный футлярщик», где раньше делали дамские сумочки, а с началом войны — кожгалантерею для фронта: портупеи, кобуры, планшеты, перчатки, портмоне. Мать — тоже там. Вскоре отчим ушёл добровольцем на фронт.
Умная мама с началом войны приобрела чугунную печку-буржуйку, которая дала возможность не околеть от холода в неотапливаемой квартире в зимнее время. Дрова заготавливали загодя, с лета. Жили в квартире комнатной системы, здесь насчитывалось двенадцать коммуналок с общим коридором. Они жили в комнате площадью 17 метров.
С началом блокады снабжение города резко сократилось. Были, конечно, карточки на мясо, сахар, крупы, масло и другие продукты. Но ни одну карточку в их Фрунзенском районе отоварить было нельзя, давали только хлеб. Мама получала на сутки 250 граммов, Нина как иждивенка — 125. Мама складывала эти сиротские граммы блокадного чёрного хлеба, делила пополам с дочерью. Весной подспорьем была трава — молодая поросль лебеды, крапивы, даже осоки. Всё это измельчали, чтобы сварить кашку, и ели. Вместо чая немного присаливали горячую воду и пили.
К апрелю 1942 года настолько ослабли, что мама сказал:
— Пойду к начальнику нашей артели, чтобы тебя устроить на работу, иначе мы не выживем.
Это из-за рабочей карточки, по которой норма выдачи продуктов была выше. К этому времени уже почти половина артели вымерла от голода, людей не хватало, и начальник согласился взять на работу 12-летнюю Нину.
Голодали почти как и раньше. Одни раз в их магазин, что стоял на углу улицы Подольской и Загородного проспекта, привезли пшено, которое стали выдавать по карточкам. Так его в чайник понемногу засыпали, чтобы вода была сытнее, и пили.
В помещении артели стояли большие и длинные деревянные верстаки, по обе стороны которых сидели и трудились в дневное время люди. Здесь же была кирпичная печка, на плите которой стояли банки со столярным клеем. Он должен быть в подогретом состоянии, поэтому печку топили, в помещении цеха было относительно тепло. На этой же печке работницы немного подсушивали свои несчастные 250 граммов блокадного хлеба, предварительно разрезав его на три части — завтрак, обед и ужин, чтобы съесть, запивая кипяточком.
Иной раз Нина с мамой тут же на верстаках и оставались ночевать, потому что с Лиговки до их дома на улице Подольской более километра, а пройти это расстояние после рабочего дня у измождённых людей не всегда хватало сил.
Всю блокаду в зимнее время Нина ходила в пальтишке, которое ей сшили в 41-м году для школы. За это время пальтецо подросшей девочке стало коротким, но иной одежды не было. На ногах — парусиновые туфли или резиновые боты.
Как-то мать собрала и отправила посылочку с папиросами на фронт своему гражданскому супругу Василию Саблину. Через некоторое время посылка вернулась с надписью: «Адресат отсутствует». Так те папиросы понемногу носила на рынок, где обменивала на дуранду — жмых, которым кормят лошадей. Он настолько был твёрдый, что зуб не брал, приходилось колоть на кусочки и сосать. Всё какая-то да еда, что поддерживала жизнь изголодавшихся и катастрофически отощавших людей.
А потом в их семью пришло официальное письмо, в котором говорилось, что Василий Саблин пропал без вести в Синявинских болотах. Жаль, хороший был человек.
Люди в Ленинграде умирали постоянно. Бывало, бредёт Нина за водой, видит, на ступеньках у домов сидят и не шевелятся люди. Знать, присели отдохнуть и умерли. Лежали трупы и на улицах. Их потом убирали. Нина неоднократно видела, как в их школу, что стояла на улице Подольской, свозили на больших крытых машинах и выгружали трупы. Видимо, потом их хоронили, скорее всего, на Пискарёвском кладбище.
К концу блокады из двенадцати комнат их коммунальной квартиры опустели девять, жильцы остались только в трёх комнатах, остальные умерли.
Когда была прорвана блокада Ленинграда, мать пошла к начальнику артели с новой просьбой. На этот раз просила, чтобы её Нину отпустили с работы, потому что надо учиться — девочка имеет всего три класса. В 15 лет Нина пошла в четвёртый класс, потом снова пришлось работать — на что-то надо было жить. Доучивалась в вечерней школе.
В феврале 1944 года Нине Беляевой вручили медаль «За оборону Ленинграда», в 1947-м — «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», потому что работала на фронт.
В 1950 году жизнь наконец смилостивилась над Ниной Беляевой — она встретилась с замечательным человеком Александром Макаровым, с которым сочетались браком 13 мая. В тот тёплый памятный день красивые и счастливые молодые пошли в ателье на Невском и сфотографировались.
Александр был лейтенантом медицинской службы, воевал на тральщиках на Северном флоте, участвовал в войне с японцами. В 50-м году приехал в Ленинград поступать в Военно-морскую медицинскую академию. По окончании академии довелось служить начальником госпиталя Каспийской флотилии, начальником медицинской службы морской пехоты во Владивостоке. Повсюду с ним была его семья — любимая супруга Нина и сынок Володя. Работать жене он категорически запретил, потому что последствия тяжёлой, голодной и холодной блокады на её здоровье сказались очень сильно — было слабое сердце, болели суставы.
В 1975-м году полковник Макаров закончил службу и перебрался в Приозерск. Здесь 25 лет отработал в Приозерской санэпидстанции. С Александром Александровичем Нина Павловна в счастьи и согласии прожила без двух месяцев 60 лет, прежде чем он покинул этот мир. Есть у них внучка Инна.
Иногда Нина Павловна перебирает свои медали, и ужасные картины прошлого проходят перед её глазами. Она вполне может забыть то, что было совсем недавно, но перенесённое в те страшные дни, месяцы и годы блокады впечаталось в память навечно. Да разве такое можно забыть!
Михаил Лисюк
20 января 2011 № 5 (11127)