– Сегодня у меня выходной, – смеясь сказала
81-летняя Нина Качалова, когда я позвонила ей, чтобы услышать её рассказ о непростой жизни. Выходной у неё был от работы на дачном участке, который она упорно не хочет оставлять, как и многие её подруги, сроднившиеся с землей.
Тяга к земле – еще с детства, когда Нина жила на Вологодчине и рано приобщилась к крестьянскому труду. Работала в свинарнике, потом как хорошую работницу ее перевели в коровник – по 13 коров доили вручную.
Тяжело вспоминать те годы. Особенно тяжко пришлось в войну: сами голодали и коровы на половиках были подвешены к потолку, мычали от голода. Мама, Лидия Афиногеновна, все отдавая своим девятерым детям (муж воевал и вскоре погиб), чуть было с голоду не умерла. Нашлись добрые люди – выходили…
– Детства мы, можно сказать, не видели, – вспоминает Нина Ивановна. – В школу босиком до самых морозов ходили, весной – по проталинкам, за шесть километров от дома.
Однажды мама ее не пустила: надо трудодни зарабатывать. За нее вступилась учительница: «Нине нужно в школу ходить, она способная!».
В 21 год познакомилась со своим будущим мужем Сашей, который, отработав год слесарем в ТЭС города Приозерска Ленинградской области, приехал к родителям в деревню в отпуск:
– Любовь крутили. Вдруг – Дунька, с которой вместе работали, бежит: «Корова телится!». Я – Саше: «Помогай!». Взяли теленка за ножку и вытащили его. Вот такая была романтика. Потом Саша сказал: «Выходи за меня замуж!». Записались, и он уехал обратно в Приозерск. Мне говорят: «Ты чего его отпустила?». Я им: «Все равно никуда не денется». Потом позвал меня с собой. Председатель колхоза не отпускал меня, ведь я была старшей скотницей, потом все же выдали документы…
Приехала в Приозерск в мае 52-го, Саше о приезде заранее не сообщила. Сошла с поезда и – пешком на улицу Коммунальную, где стояли бараки. В одном из них, в мужском общежитии, жил Саша.
– Сижу с узлом на крылечке, мужа со смены жду, – забавно сейчас вспоминать Нине Ивановне те дни. – Пришел. Зашли в комнату, где восемь парней, я оказалась девятой. Отгородили нам шкафом место, простынями завесили – так и жили мы первое время, потом на частную квартиру ушли.
Устроилась Нина в ТЭС на углеподачу, да так 20 лет и отработала на вредном производстве. Лебедка, ковш на 1 тонну 800 килограммов угля (пять котлов надо было им снабдить). Нина на кнопки жмет, направляя ковш к бункеру, сбрасывает уголь. Над бункером – решетка. Зимой уголь мороженый, кувалдой его бьет, чтобы прошел в решетку – одни зубы да глаза блестят, как у шахтера.
В первую очередь после войны восстанавливали завод, цеха один за другим пускали. Постоянно проводили субботники, в том числе и с выездом в село, в которых непременно участвовала и Нина.
В 53-м и 54-м родились погодки-сыновья. А только в 76-м Качаловым дали комнату в одной из двухэтажек на улице Ленина, когда Нина Ивановна уже работала на лесозаводе.
Ушла оттуда, когда зрение стало падать: на четырехстороннем станке замеры приходилось делать миллиметровыми долями. Долгое время на пенсии трудилась на железнодорожной стрелке возле ДОЗа. А сейчас ей, всю жизнь работавшей физически, в радость ходить в лес за ягодами и грибами, трудиться на даче: каждый год ждет не дождется весны. Частенько внук Паша на машине подвозит, с семьей которого они и живут сейчас дружно вместе.
Когда Нина Ивановна уезжает погостить к сестре Любе в деревню, недели через две начинает скучать. Собирается и приезжает в Приозерск, за 60 лет ставший родным. И так хорошо ей здесь, что кажется: это самый лучший город на свете.
Надежда Мурашова