(Окончание. Начало в выпуске газеты от 25 августа)
По лесу босиком
Теперь опишу, как работали. Жила я в шести километрах от станции Громово (Саккола). Встаешь с восходом солнца (а то и раньше), ведь побывать нужно, проверив состояние учета и отчетности, в каждом колхозе. Что если есть какие-то неправильности? А еще – научить. Короче, ходячим учителем для счетоводов колхозов была.
По незнакомым дорогам топала каждый день, знакомясь с местностью, лесными тропами сокращала путь на большие расстояния. Обуви уходило много, она изнашивалась до дыр, купить ее было трудно да и не на что – была очень дорогой. Вот в тепло и идешь по лесу босиком, а в холод – в обуви. Но одно название – обувь: вода, грязь в сырую погоду проникали в нее быстро…
За теплое время осени 46-го я уже исходила весь район. Расстояния от одного населенного пункта до другого оказались немаленькие, иногда больше 30 километров. В дождь, слякоть, мороз, пургу – невзирая на погоду, отправлялась в путь, нужный и полезный.
Контор в колхозах не было, счетоводы работали на дому. Они меня знали в лицо, и я – их сильные и слабые стороны. Большинство из них были девушки или молодые женщины, редко – мужчины. Встречали всегда с радостью. Так, бывало, хорошо становилось, что от твоего труда есть результаты! Конечно, там, где счетоводы были постарше да со стажем, можно было пореже бывать…
Форма учета практиковалась простая, допущенные ошибки искать было сложно. Особо требовалось готовить счетоводов к годовому отчету (в то время это был годовой баланс колхоза: как поработало хозяйство – можно было проанализировать после нового года). Все вычисления велись на счетах, быстро не считал никто. Да и я еще не могла считать быстро.
Один колхоз попросил помощи при составлении годового отчета, старший инструктор направил туда меня. Название колхоза я не помню, а местонахождение помню до сих пор. Это от Отрадного по дороге на Яблоновку, на берегу озера. Очень маленький колхоз, домов 6-7. Счетовод – совсем девочка. Вдвоем мы с ней составили годовой баланс. Приехали сдавать в райзо самые первые (это был мой самый первый и полный экзамен на этой работе, так как вместе со старшим инструктором-бухгалтером я должна была принимать от счетоводов их годовые отчеты).
Старший проверил наш баланс, определил сильные и слабые стороны. Потом начинаю принимать баланс я и проверять отведенные мне разделы. Затем баланс снова переходит в руки старшего, как я считала тогда, – моего наставника и учителя (за давностью лет не помню его имя и фамилию, помню только, что зав. отделом была Матьяшко). Потом он был переведен на повышение в другое место, а к нам в отдел прибыл Оботнин.
Не щадя себя…
Расскажу историю, как я отморозила себе ноги.
В колхоз (не помню названия, сейчас это Васильево) отправилась из колхоза имени Ворошилова (его сейчас нет, все дома перевезли в Ромашки, а счетоводом там была Дуся Глызина, семья которой живет в Ромашках). Попала под оттепель, а на ногах – валенки. Валенки так намочила, что внутри была вода. Когда пришла в Васильево, сняла валенки, их – хоть выжимай. Не помню, как звали и фамилию счетовода – она была дома одна, мать работала в это время на скотном дворе. Валенки для просушки поместили в финскую печку, о чем мать не знала. А когда на следующий день рано утром она встала, то затопила печь, валенки сгорели. Тем временем после оттепели вновь ударил мороз, а мне нужно было идти в колхоз «Балтиец». Дали обуть старые туфли – больше ничего не было.
До «Балтийца» я быстро добралась, дорога оказалась твердой. Там проработала день, оставшись переночевать. Ночью выпало много снега, разыгралась пурга. Дорогу замело так, что мне пришлось по морозу, без дороги, идти пять километров от Балтийца (этого населенного пункта больше нет) до колхоза имени Кутузова по колено в снегу.
Шла с утра до вечера. Сначала ноги мерзли. Чулки были мокрые, туфли спадали с ног, приходилось доставать их из снега руками. Потом холод не стала ощущать. Туфли примерзли к ногам и уже не снимались.
К вечеру я добралась до дома счетовода Кротова (председателем колхоза была Горохова). Войдя в дом, я не ощущала ничего. Когда ноги стали оттаивать, потеряла сознание. Придя вновь в сознание, увидела возле себя двух дочерей Кротова, таз со снегом и как они растирают мои ноги.
От Кутузова до Тятуа – 7 километров. Там я жила. Идти не могла, и меня довезли до дома на лошади. Кожа с ног полностью слезла, висели куски окровавленного мяса.
Две недели я не могла выходить из дома, никакой медицинской помощи не оказывалось. Надо было ехать в Кексгольм, а я не могла ничего обуть. Чуть оклемавшись, обвязывала ноги тряпками, одевала большие галоши и продолжала работать, переходя из одного колхоза в другой.
Прошло время, кончилась зима. Мои ноги покрылись кожей. Но как только холодало, они становились синими. В остальном все шло нормально.
Хочу восстановить справедливость
Где-то летом 47-го года мне дали задание провести документальную ревизию в колхозе имени Кутузова, а перед этим пригласили в прокуратуру. Зам. прокурора Квашин дал мне указания, что нужно работать как бы в пользу председателя колхоза Гороховой. Я была тогда очень наивной и справедливой. Провела ревизию так, как положено по закону. Прошло несколько месяцев, и меня уволили по сокращению штата.
Я по натуре очень постоянный человек, менять не люблю ни работу, ни место жительства. Но пришлось устроиться в войсковую часть 48715 пос. Саперное (Волкоярви). Однако подсобное хозяйство ликвидировали, и я перешла в Кексгольмский военторг, где с 6 июля 1949 года проработала по 31 января 1991 года (41 год 8 месяцев).
Общий трудовой стаж – более 46 лет, это подтверждает моя трудовая книжка. Но когда меняли паспорта на федеральные, паспортистка мне его неправильно заполнила. Написала, что я прибыла из Псковской области 26 сентября 1968 года (но это я переехала из гарнизона Громова в Приозерск в ноябре 1947 года, а перепрописку сделали 26 сентября 1968-го). Работы у паспортистки было очень много, и она не стала со мной разбираться, заявив, что все сделала правильно.
Я – бывшая Кузьмина, по мужу – Павлова. Труженица тыла, ветеран труда, по сути, старожил Приозерского района. Но из-за халатности и упрямства паспортистки, выходит, не являюсь таковой. Живя одна и будучи в преклонном возрасте, не могла ездить и ходить, доказывая свою правоту. Чтобы восстановить справедливость, написала эти воспоминания, чтобы их прочитали люди: и новое поколение, и те, кто еще остался в живых из послевоенного времени. Может быть, кто-то вспомнит меня…
З. Павлова