Деревенька моего детства располагалась на изогнутом полукругом высоком обрывистом берегу, вплотную к весёлой, утопающей в зелени кустов речке Буконке. Другой берег напротив деревеньки представлял собою обширную низинную пойму, густо заросшую ивой, жимолостью, черёмухой, смородиной.
В омутах и плёсах речки водилось много всякой рыбы — лини, караси, язи, лещи, плотва… Под стволами и ветками подмытых ив, тополей и прочих деревьев и кустов, упавших в воду, были идеальные условия для большущих щук, налимов, ненасытных окуней.
Ловили мы рыбёшку самодельными удочками с ивовыми удилищами, с леской из волос, надёрганных из конского хвоста. Крючки гнули на пламени керосиновых ламп из обычных швейных иголок. Если утром на зорьке пойдёшь к омуту с удочкой и банкой червей — улов плотвы, окуня, а то и подъязка будет обеспечен даже с такой снастью.
Щук и налимов ловить мы не умели, да и нечем было. Я видел однажды, как взрослые ловили на светлой воде щук волосяными петлями. Однако, чтобы так рыбачить, нужно было иметь навыки и хорошее длинное удилище.
Однажды летом, обрывая ежевику на берегу речки, я увидел под склонившимся над водою стволом дерева в небольшой и неглубокой яме большую щуку. Выше ямы и ниже по течению были неглубокие перекаты, щука по ним перебралась в яму, видимо, погреться на солнце в тёплой воде. Рыбина стояла без движения, и даже плавники не шевелились.
Азарт рыбака уже вовсю разыгрался во мне, но в растерянности я не знал, что делать. После некоторого замешательства помчался домой. Быстро смастерил силок в несколько слоёв конского волоса, привязал его к длинной палке и — бегом на берег к кусту, опасаясь, что щука уже ушла в глубокую яму через перекат.
Но нет, она всё так же будто спала на том же месте. Я осторожно пробрался внутрь куста, опустил петлю в воду чуть ли не за метр от щуки и стал подводить её к носу хищницы. Тихо и осторожно старался завести петлю на её голову, но куст мешал двигать палкой с петлей, и петля при движении смещалась.
Видимо, я сильно волновался, долго приноравливаясь, и задел нос щуки петлей. Рыбина слегка попятилась, зашевелив плавниками.
Я замер. Чуть успокоившись, завёл палку с петлей за мешавшую мне ветку и уверенно навёл петлю на голову щуки, протянул чуть дальше и тут же резко дёрнул палку на себя и уже обеими руками потянул.
Щука резко дёрнулась, и я почувствовал в руках тяжеленный груз. Не помня себя, рванулся с палкой в руках и волочащейся тяжёлой щукой в петле сквозь ветви куста прочь от воды. Упал, но и на коленях оттягивал дальше бьющуюся рыбину.
Вдруг петля оторвалась от палки и щука упала в траву. Но я бросился на неё, вцепился обеими руками и отбросил тяжёлую извивающуюся хищницу подальше от воды.
Щука подпрыгивала в траве. Я сбросил рубашонку и накрыл ею щуку, обмотал вокруг хищницы, прижал её телом к земле.
Когда щука чуть притихла, я приподнял её, прижал к животу и бегом стал карабкаться по береговому откосу, чтобы бежать домой.
Дома положил щуку, накрыл её тазом, но ударом хвоста она сбросила его. А я с восторгом смотрел на свой первый крупный трофей и был горд тем, что принёс домой такую добычу. Это была большая удача для пацана такого возраста, и я чувствовал себя повзрослевшим и солидным рыбаком. Ведь это была не какая-то плотвичка, передо мною лежала матёрая зубастая хищница.
Прошло много лет. Все годы при малейшей возможности я ходил, ездил на рыбалку — в дождь ли, метель, мороз или в мокрый снег, в жару и слякоть. Страсть рыбацкая управляла мной неудержимо. Ловил всякую рыбу на современные блёсны, спиннингом, удочкой, хитроумными воблерами, мормышками и наживками.
Были рыбалки удачные, иногда возвращался без единой рыбёшки. Но никогда не огорчался. Я помнил прибаутку: «Надежды полные — туда и горемычные — обратно».
Приходилось ловить щук и петлями. Но тот первый трофей, добытый первобытной волосяной петлей, всегда помню как лучшую рыбацкую удачу в моей жизни.
Николай Павлович,
г. Приозерск