Путевые заметки
(Окончание. Начало в № 45 от 13 ноября).
* * *
Ещё по дороге к скале Евгений Валентинович рассказывал, что в Хийтоле живёт пасечник Пётр Иванович, а мёд у него очень вкусный. Мы пытались дозвониться до него, но всё без толку – телефон не берёт, на звонки не отвечает.
– Тогда вечером сами сходим и попросим мёда, – заключил художник.
Сначала хотели пойти вдвоём, но к нам присоединились ещё две женщины – и все хотели купить мёда, собирали мешки, готовясь унести много банок сразу.
Травили байки про медведей и других диких животных, активных в тёмное время суток, но меня это не пугало, мне хотелось посмотреть на вечернюю Хийтолу, прогуляться по её тёмным улочкам, хотя Евгений Валентинович сразу сказал, что мы пойдём чуть ли не в соседний посёлок.
Когда вышли, закат уже догорел, и только маленький краешек неба светился молочно-голубым светом. Стало ещё тише, чем днём.
Мы прошлись по тем же дорожкам, которые покорили днём по пути на скалу. Промелькнули дома и сараюшки, выглядящие совсем по-другому в темноте. И заброшенное здание у железной дороги стало совсем другим – ещё более таинственным и жутким, вместе с тем очень манящим. Завораживало каждое его разбитое чёрное окно, каждый кирпичик…
Проходили и мимо небольшого домишки, из которого громко звучала музыка.
– Это местный культурный центр, – сказал Евгений Валентинович.
Свернули на лесную тропку. Вглядываться в темноту приходилось до жёлтых кругов перед глазами. Свет дарили только далёкие звёзды, которых было такое множество, что пестрило в глазах. Я никогда не видела столько звёзд.
Даже не помню, как долго мы шли по лесным дорожкам в поисках дома пасечника, но за это время мои глаза уже привыкли к темноте. Вдалеке у кого-то во дворе показался костёр, и тут-то художник заключил, что немного сбился с пути. Он пошёл в горку, попросил остальных остаться на месте и растворился в темноте.
Рядом стоял старинного вида сарай, и мы поначалу подумали даже, что он тоже заброшен, но в какой-то момент из него вышла женщина, и мы разговорились с ней. Конечно, было совсем не удивительно, что здесь все друг друга знают, деревенька так деревенька – всего шестьсот человек.
– Чего ищите?
– Петра Ивановича, пасечника, вот заблудились немного…
– Пётр Иванович живёт у озера, вам далеко отсюда… Зато племянница моя, Рита, тоже мёдом торгует, совсем рядышком живёт. Давайте я ей позвоню!
– Давайте!
И в окнах соседнего дома тут же загорелся свет. Когда Евгений Валентинович вернулся из леса, искать Петра Ивановича уже не стали. Купили мёд у Маргариты и пошли обратно. Я шла позади, и как только дома остались позади и мы заступили на лесную тропинку, услышала громкий шорох за спиной.
– Там кто-то есть, – сказала я, но меня никто не услышал.
Может быть, это была собака, а может, и дикое животное – кто знает. Ведь в лесу мы в гостях, и через пелену тьмы на нас наверняка смотрела не одна пара глаз. А мы были как на ладони и шли, ничего не подозревая…
* * *
Одна из художниц, Ольга, очень боится собак. И когда из темноты резко выбежало могучее пушистое животное, она закричала так, что её наверняка услышала не одна улица. Огромный маламут вскочил на задние лапы и обрушился всем своим весом на художницу Оксану Вячеславовну, буквально «целуя» её в ухо.
– Не бойтесь! – послышался из темноты женский крик. – Он добрый, может только зализать!
Совсем молодая девушка с ребёнком подбежала к нам, отзывая назад свою собаку.
– Осман, нельзя! Осман!.. Это Андрюша, мой сын, забыл калитку закрыть, вот он и выбежал… Осман, пошли домой!
– О-о-о, – протянул Евгений Валентинович, – так он ещё и Осман…
По возвращении у нас было множество историй, которые хотелось поскорее рассказать остальным. И про путешествие к пасечнику, и про маламута Османа, и про хутора, и про нетрезвых автомобилистов, от которых мы прятались в канаве… А нас уже ждали два тазика оливье и вкуснейших шашлыков. Кухня вообще была изысканной, несмотря на то что мы жили в домике посреди деревни. То фаршированные перцы, приготовленные Мариной Евгеньевной, то шашлык… Готовили продвинуто.
После ужина художники сидели в темноте у камина и слушали сказки в исполнении Евгения Валентиновича. А я лежала на кровати под самой крышей, и мне оттуда были слышны и треск поленьев в камине, и убаюкивающие истории. И от обилия впечатлений снились такие яркие сны, что после было не отличить, что было во сне, а что наяву.
* * *
На второй день мне казалось, что я нахожусь тут очень долго и более-менее знаю местность, распорядок дня и здешних людей. Для меня уже вошли в привычку фотосессии художников – как в доме, так и на пленэрах. В Хийтоле было довольно холодно, чтобы рисовать пейзажи с натуры, поэтому после прогулок взрослая группа, состоявшая в основном из возрастных людей, возвращалась в гостевой домик и старательно писала этюды по впечатлениям и фотографиям вместе с Мариной Евгеньевной, которая проводила для них мастер-классы. Только ученики Евгения Валентиновича рисовали на улице – сидели на раскладных стульчиках, как настоящие большие мастера. И не боялись холода, а Евгений Валентинович во всём им помогал. Меня завораживало то, как он учил ребят. Краски растекались по бумаге с этюдами, которые в будущем, скорее всего, станут картинами.
День пронёсся быстро, и ближе к вечеру мы начали собираться. Марина Евгеньевна сказала, что добираться до Кузнечного мы будем на «подкидыше», но что это такое, не уточнила, а спросить я, как всегда, конечно, постеснялась. Начала фантазировать, как это может выглядеть – машина ли это, останавливающаяся автостопом, автобус или маршрутка, или же такой поезд, который можно остановить автостопом так же, как машину? Пассажирский? Товарняк? Вдруг можно проехаться в одном из вагонов товарняка, предназначенных для рабочих, если нет другого способа выехать из деревни?
Железную дорогу в Хийтоле я видела три раза за время наших прогулок, но кроме заброшенного здания рядом с ней ничего не было – ни кассы, ни перрона. Мы дошли до небольшого деревянного настила на месте, где обычно располагается железнодорожная платформа. Вдалеке раздался гудок и засверкали огни подходящего состава. Правда, шёл он не по нашему пути. Мы встревожились, думали, что придется перебегать железную дорогу прямо перед носом у поезда, но проходивший мимо пограничник успокоил, что это не наш поезд – это был небольшой вагончик, полный работников железной дороги. А как же тогда «подкидыш» выглядит?
А подкидыш и не сильно отличался! Крохотный состав всего из двух вагончиков затормозил рядом с деревянным настилом, и кто-то сверху опустил лестницу. Дети устало, но весело замахали ему ручками. Марина Евгеньевна улыбнулась: «Совсем новый». Мне рассказали, что прежде «подкидыши» приходили такие, что приходилось друг дружку наверх затаскивать, потому что перрона нет. Или по вертикальной лестнице с вещами вверх карабкаться и детей на руках поднимать.
Маленький поезд простоял в Хийтоле пять минут и тронулся дальше.
Мы доехали до Кузнечного довольно быстро. Каково же было моё удивление, когда всего из двух вагонов на перрон высыпала целая толпа народу, преимущественно туристы с большими рюкзаками и спальниками.
Поезд домой ждали долго. Темно, холодно! Зато слаженно и дружно, снова с чистым небом над головой и яркими звёздами.
В старом вагоне прибывшей электрички в полудрёме от приятной усталости мне совсем не хотелось думать о завтрашнем дне. Это приключение, которое я никогда не забуду, и очень надеюсь, что оно было далеко не последним
Анастасия ШАБУНЕВИЧ
Фотогалерея:
Юная художница на пленэре.
Евгений Полетаев проводит мастер-класс на открытом воздухе.
Пейзажи карельских скал.
Фото автора