Своих не бросаем
Андрей Егоров с женой.
Андрей Егоров — житель Кировского района Ленинградской области, ветеран специальной военной операции (позывной «Яха»). Награждён медалью Жукова, медалью Суворова, медалью «Участник СВО» и медалью «За ратную доблесть». Служил на передовой с 2022 по 2025 год.
В поисках себя и любимого дела
Родился в Шлиссельбурге, отучился во второй школе. Мама в этой же школе трудилась библиотекарем, так что я всегда был под присмотром. Несмотря на это, в детстве и подростковом возрасте слыл хулиганом, как и многие мальчишки. После девятого класса поступил в Кировский политехнический техникум. Не окончив его, ушёл в армию (доучился уже после возвращения домой).
Моя трудовая деятельность началась в пожарной охране города Кировска. Такая работа пришлась мне по душе. Я — человек, который любит трудности. Начинал с пожарного, через год стал командиром отделения — заместителем начальника караула. Считаю этот период своей жизни одним из самых счастливых. Ответственность, риск, спасение людей — всё это про меня, но, к большому сожалению, мне пришлось искать другую работу. Устроился на кофейную фабрику, где трудился на погрузчике.
За повесткой я пришёл сам — как ответственный гражданин.
24 февраля 2022 года началась специальная военная операция. Я понимал, что подхожу для призыва по всем параметрам — ждал повестку, но она всё не приходила. Тогда я позвонил в военкомат и спросил: «Почему меня не призывают?». Оказалось, что в их базе я числился пожарным, а это означало — «бронь». Ошибку в системе исправили, и долгожданная повестка пришла, вернее, я сам за ней пришёл, как ответственный гражданин Российской Федерации.
«Часто СВО называют братской войной — в моей жизни получилось именно так. Спутанное сознание наших украинских братьев не дало им разобраться в ситуации — слишком долго навязывалась ненависть к россиянам. Так получилось, что на Украине с семьёй живет мой брат — он, так же, как и я, в первые дни отправился на войну. Я пытался с ним поговорить, но услышал резкие суждения в адрес моей Родины. Тогда я написал, что искренне желаю им здоровья и счастья, но общение прекращаю. Так наши пути разошлись. Больше я о них ничего не слышал. Надеюсь, сегодня они осознали и поняли, что Украину и целый народ использовали, продали в угоду интересам Запада».
Мобилизовали меня 28 октября. Мы прибыли в Лугу на подготовку, а затем через пару недель отбыли в Белгородскую область. Я и мои друзья — Василий Суханов и Дмитрий — попали в разведку. Обрадовались, что все из одного района, друг друга знаем и служить будем плечом к плечу. Горячая кровь, молодые, мы действительно очень хотели поскорее попасть на фронт и дать всем огня за Родину. По прибытии стало понятно, что Дмитрий уходит в миномётное отделение, Василий попал в первую роту разведки, а я — во вторую. С ним мы пересекались на передовой, находились в постоянном контакте — для нас было важно, что рядом свой человек.
С этого момента началась наша подготовка. Прибыли специалисты военного дела — обучали в основном городским боям, готовили нас к захвату Купянска. Броня, каска автомат — работали двойками, тройками. Тренировки были максимально приближены к реальным боевым действиям. Прошли обучение по управлению дронами. Мы, конечно, дико уставали, но понимали, насколько важен каждый день подготовки, старались всему учиться, всё запоминать и впитывать полученную информацию.
«Моим командиром роты на тот момент был боец с позывным «Туман». Молодой — всего 25 лет, а уже кавалер ордена Мужества! Такого командира я желаю всем бойцам! Он за нас всегда был горой, защищал, берёг как мог. Смелый, твёрдый в своих решениях человек. Получил повышение и стал начальником штаба батальона. Погиб при выполнении боевой задачи — штаб был разбит ракетным комплексом Himars. Второй орден командир получил уже посмертно».
«За ленточкой»
8 ноября мы выдвинулись «за ленту». Дорога была непростой, но добрались живыми и здоровыми. На месте разместились — разделились на взводы и заняли позиции в частном секторе. В каждом взводе было примерно человек по пятнадцать. Уже на второй день получили задание — завести пехоту на позиции. На выполнение боевой задачи ушло примерно две недели. Мы шли впереди как разведка, а ребята — за нами. Благополучно разместились и следующие недели работали с сапёрами: они минировали территории перед нашими постами — кропотливая и очень ответственная работа. Через месяц мы приступили к огневому поражению врага — работали с автоматическим станковым гранатомётом и «птичками».
Начались штурмовые действия под Купянском. Там я понял, что такое война. Жара стояла до 35 градусов в тени, были и раненые, и погибшие. Было трудно, но наши ребята шли вперёд. Тогда мы впервые лично познакомились с «Бабой-ягой» — тяжёлым украинским беспилотником. Полное ощущение, что над тобой летит УАЗик! Парни по рации так и передавали: «Над нами пролетел УАЗ».
Летом 2023 года начались наступательные действия в Купянском направлении. Там погиб мой друг Василий Суханов. Он с двумя бойцами обезвредил и занял позицию врага. В ходе боя все пацаны были ранены, но продолжали держать точку. Место было горячее — отойти не представлялось возможным. Они продержались сутки, но в ночь на них выехал танк и буквально закопал ребят. Следом прилёт — прямое попадание 152 снаряда. Это героическая гибель настоящего бойца!
«Я хочу, чтобы все знали, как на фронте ребята воюют за мирную жизнь. Знали и помнили о настоящих героях! Очень надеюсь, что в школе Шлиссельбурга Василию Суханову откроют парту Героя… Мы, его однополчане и родные, очень ждём этого важного события».
В эпицентре событий
Лесополосы мы взяли, началась наступательная операция в Лиманском лесу. Настоящая битва — враг сидел буквально в 70 метрах от нас, а небо было усыпано дронами. Много раненых — пацаны без рук, без ног — война роботов. Под Новый год враг начал использовать ночные FPV-дроны. А это — круглосуточные сбросы и разведка. Было трудно: декабрь, на улице минус 30, временами приходилось сидеть безвылазно в окопах по несколько суток, в тыловую зону не выбраться, рядом — погибшие ребята. Штурм — это апогей войны! Было тяжело эмоционально…
Затем меня перевели во взвод БПЛА. Точки базирования операторов БПЛА — это лакомый кусок для врага, на нас велась постоянная охота. В боевые задачи входили разведка, сопровождение штурмовиков, корректировка работы артиллерии, сбросы. Среди всех операторов хочу выделить товарища, настоящего аса — бойца с позывным «Борода». На его груди — два ордена Мужества. Спец — бил врага начисто и метко. Наверное, в общей сложности положил целую роту. Сейчас он в госпитале после серьёзного ранения. Здоровья ему!
Затем нас вызвали на помощь в лесополосы. Планировалось выехать на сутки, но пробыли мы там в общей сложности четыре месяца. Ситуация была следующая: на позиции сидели бойцы, под обстрелом врага. Парни не могли выбраться из окопа больше недели. Нужно было выбить врага и спасти наших ребят. С задачей мы справились за час с помощью шести сбросов пластида. Взрывные средства часто собирали сами, это было как хобби — создать боевое оружие своим руками. Самым рьяным мастером среди нас в этом деле был Андрей — позывной «Шершень». Гениальный человек! Погиб от прилёта «камикадзе». Так получилось, что в свой отпуск сразу с поезда я поехал к нему на похороны в Волосовский район.
4 января на Лимане мы заняли командирский блиндаж — бывшая хохляцкая позиция. Там четыре наката — его не пробить. Нас усиленно атаковала «Баба-яга», но защита держалась крепко. Отдыхали мы мало — спали по три-четыре часа. С едой было по-разному — в зависимости от места и возможности подвоза провизии. Но зато теперь я могу приготовить тысячу блюд из тушенки!
Слабым местом укрепления был коридор — он состоял из одного слоя тонкого бревна. В один из прилётов по нашим позициям я успел забежать в укрепление, а трое парней добрались только до коридора: прогремел сильный взрыв, и весь он обвалился. У меня было что-то вроде контузии — голова трещит, шум в ушах, на некоторое время ты теряешься в пространстве и не понимаешь, что происходит вокруг тебя. Но я достаточно быстро собрался и побежал спасать товарищей. Начал вручную разгребать обломки брёвен и землю — под ними слышался стон. Откопал одного — он был ранен, но жив. Я затащил его в «укреп».
«Эмоциональное состояние было на грани, ведь я понимал, что под завалами ещё несколько моих друзей. И тут я поднимаю голову — и вижу своих боевых товарищей, которые стоят надо мной. Они прибежали на помощь, и один из них — боец с позывным «Лист» — спрашивает меня: «Кого откапываем, брат?» (Андрей смеется). Я отвечаю им: «Вас!». Оказалось, что двое бойцов до момента взрыва успели выбежать из блиндажа и укрылись рядом. Это была лучшая новость дня, потому что я думал, что они погибли под завалами».
На этом служба закончилась
В этот же период времени со мной произошла история, которая прервала мою службу. При выполнении боевой задачи я подорвался на мине. По злополучной тропе я передвигался почти каждый день, но однажды наступил чуть левее обычного и — взрыв! Я даже не помню, подлетел или нет, но парни сказали, что на этом месте осталась громадная яма. Первое что я почувствовал — это боль в глазах и ногах. Я ничего не видел…
Товарищи наложили жгуты, и началась моя эвакуация — бежали по лесополосам, под прикрытием нашей артиллерии, несли около двух-трёх километров по открытой местности. Я не терял сознание, всё помню. Даже попросил, чтобы в случае моей гибели они позвонили маме и жене. Отдал им свой телефон. Однако парни ничего им не написали о моём состоянии. Из лучших побуждений, конечно же.
Когда меня привезли к медикам, те дали хорошие прогнозы, и я даже обрадовался, что останусь с ногами и со зрением. В Белгородской области мне сделали рентген и вынесли вердикт, что ногу нужно ампутировать. Если честно, на тот момент я так устал, что мне было уже всё равно, только бы затихла боль. После операции стало приходить осознание, что ноги больше нет. По зрению прогнозы были совсем не утешительными — практически полная слепота. Тогда я позвонил своей жене и сказал, что не хочу, чтобы она жила с инвалидом. На что она ответила: «Я от тебя никуда не денусь, даже не мечтай!».
Жена и мама приехали ко мне — и это было первым счастливым моментом за долгое время. Они поддерживали, выхаживали и боролись за меня. Если бы не родные, не знаю, как бы я справился со всеми трудностями. Фактически они подарили мне вторую жизнь и смысл двигаться дальше. Это дорогого стоит, уж поверьте.
Операции по зрению проходили в Бурденко. Врачи достали из глаза осколки, поменяли хрусталик, и я начал видеть одним глазом, но только очертания — на три процента. Второй глаз видит на сорок процентов в очках.
Вторая нога трудно поддавалась лечению, возникла угроза ампутации — тогда мне стало действительно страшно остаться вообще без ног… За месяц на ней провели восемь операций. В операционную ездил сутки через трое, как на работу. До последнего было непонятно, удастся ли врачам спасти ногу, но спасибо всем причастным, всё получилось.
Все осколки я сохранил, как и другие «подарки с фронта» — каску, форму, фотографии с боевыми товарищами. Буду хранить свои реликвии как память и напоминание о тех, кто не вернулся.
В заключение своего рассказа я хочу обратиться ко всем людям: помните наших героев и стойте твердо на защите исторической правды. Победа будет за нами!
Я. НОСЕНКО
(газета «Ладога»)
Фотогалерея:
Фото из личного архива А. Егорова