НАШ КОМАНДИР

О людях Приозерья

Юрий Васильевич Прохоров, житель Приозерска, ушел из жизни на 76 году жизни. Он служил на Северном флоте, был командиром подводной лодки, и мы, близкие люди, верим – он отправился в свой последний поход. Родился Юра в деревне Багратионовка в старый Новый год, в 1951 году. В сентябре 1965 года, в 9 классе, познакомился с Маргаритой – и эта встреча определила ход жизни. Выпускник 10-б класса приозерской школы № 5 Юрий Прохоров поступил в ВВМКУ имени Фрунзе на штурманский факультет. Маргарита успешно сдала экзамены в пединститут имени Герцена на химфак. Окончив институты, молодые люди поженились.

Юрий Васильевич отбыл служить на подлодку в город Полярный Мурманской области. Вскоре, в 1973 году, в Полярный переехала и Маргарита, которую изначально направили преподавать химию в Архангельскую область.

В 1974 году у Юрия и Маргариты родился сын Михаил, а спустя ровно год – дочь Ирина. До 2004 года Прохоровы жили в Полярном. А выйдя на пенсию, вернулись в Починок, где их ждал родительский дом Маргариты. Здесь и прошли последние годы жизни Юрия Васильевича – в доме выросли трое внуков, сюда часто приезжали в гости родственники и друзья. Своей семьей Юрий Васильевич и Маргарита Георгиевна считали учеников из Полярного, у которых Марго – так ученики еще со школьной поры звали супругу Юрия Васильевича – была классным руководителем.

Своими воспоминаниями о Юрии Васильевиче делится ученица Маргариты Георгиевны, член Союза писателей России Ирина Бугрышева, автор книги “Я трогаю войну руками”, лауреат премии “Книга года-2025”.

Груши

На улице мело. Заканчивались каникулы, родители были еще на работе, и сидеть дома было как будто скучно. И тут звонок в дверь. А там, за дверью – Славка: “Айда гулять!”.

Я выглянула за дверь – там стояла Тамара, Славкина сестра. Тамаре было три.

Я кивнула: “Щас”. Спросила Инну: “Идешь с нами?”. Она, увидев Тамару, кивнула. Оделись в минуту. Взяли санки. И пошли гулять.

На улице было темно. Метельно. Мы прокатились с горки около дома. Без азарта, просто так. Потом еще раз. Тамара молчала. Инна молчала тоже. Так, чуть разрумянились, но даже не улыбались. Когда в тебя метет, не до улыбок. А хотелось. Хотелось чего-то – чтобы “ух”!

И мы пошли гулять куда глаза глядят – все дальше и дальше от дома. Молчали. Пару раз скатывали Тамару и Инну с горок. Пару раз скатывались с ними. Метель не утихала – только становилась сильнее. Перехватывало дыхание. Прохожих на улицах почти не было, хотя время было обычное – если мы вышли из дома в начале седьмого, то сейчас, наверное, было уже восемь.

А мы со Славкой все шли и шли вперед. Без цели. Просто гуляли. Как будто кому-то или чему-то назло. Где-то наверняка сидели и пели под гитару наши одноклассники. Где-то кто-то целовался. Кто-то с кем-то пил портвейн “777”. И только мы, как дураки, гуляли навстречу метели. И давно уже стало холодно, и варежки промокли, и как будто пора было поворачивать домой, и побыстрее, но мы отчего-то не поворачивали. А “ветер три” наверняка сменился “ветром два”. И задувало все сильнее.

И вдруг – оглянулись и поняли – мы у дома Марго. Гуляли-гуляли, и вот.

Славка оживился: “Зайдем?”.

Я пожала плечами. Неудобно. И не предупреждали. И еще эти девчонки свежемороженые. И вечер уже.

Славка кивнул окончательно: “Зайдем!”.

* * *

Поднимались к Марго на этаж медленно: стучали ботинками-сапогами по ступенькам, и от нас отлетали льдинки. Стряхивали шарфы Тамаре и Инне. Поставили греться у батареи санки. К третьему этажу мы выглядели совсем прилично. Ну, как нам казалось.

Славка нажал на кнопку звонка.

Мы были у Марго раньше – раза два или три. Как-то репетировали вместе номер на школьном концерте. Еще раз заходили к ней домой с подарком на 8 Марта. Но тогда все по делу было. А сейчас…

…Дверь открыла Марго. Такая же, как в школе, только в халате. Удивилась, увидев нас со Славкой. Засуетилась, заметив у нас за спинами двух безмолвных дев. Крикнула Юрий Васильичу, чтоб ставил чайник.

А потом мы пили чай. Говорили ни о чем. Что гуляли – и вот, загуляли. И надо бы уже домой, но Славка подумал, что тут можно отогреться, и вот. Ну да, не рассчитали. Не надо было так далеко от дома уходить. Тем более с девчонками.

Марго кивала. Не то чтобы она была как-то рада. Или не рада. Марго была ровной. Она всю дорогу была ровной и аккуратной в эмоциях.

Мы пили чай и честно отогревались. И тут Марго вдруг вышла из-за стола, дошла до кухни и вернулась с тарелкой, на которой лежали… Лежало…

…Я не сразу поняла, что это. Как догадаешься? – за окном полярная ночь, метель, в магазине сахар по талонам, и яйца, и мясо. А без талонов – полугнилая картошка, такой же лук и много неаппетитной морской капусты. Нет, яблоки, конечно, были. Их мама покупала в школьной столовой. Ну и все.

А тут в тарелке лежало что-то такое – что будто и знакомо, но не очень. Их было четыре штуки.

Наверное, прошла минута, пока я не поняла, что это груши. Не такие, как летом в Таганроге. Вообще не такие. Длинные какие-то, с коричневой кожицей. Но не испорченные, просто такой сорт. Наверное. Еще пару минут я напряженно думала, как эти груши могли тут оказаться. Тут, среди заполярной зимы.

А потом осенило: ясно как! Юрий Васильич вернулся из моря. А из моря каждый привозит свое: кто-то пеналы детям с Дональд Даками, кто-то американские каталоги, а кто-то, видимо, груши.

“Груши?” – не сдержалась я.

“Груши”, – сдержанно кивнула Марго. Как будто груши в январе за полярным кругом – это само собой разумеется.

Девчонки вгрызлись в мякоть груш. Сок закапал на стол. Славка принялся вытирать рот Тамаре. Я – Инне. Они не возражали.

Мы со Славкой тоже съели наши груши. Стараясь не выказывать изумления.

Груши были сочные. И очень сладкие. И этот вкус вообще никак не стыковался с коричневой корочкой.

Мы съели груши, и дальше надо было как-то быстро все свернуть. Одеться. Потому что было поздно уже. И девчонки разомлели в тепле. И потому что говорить больше было не о чем. Не о завтрашней же химии говорить с Марго? – о химии поговорим завтра на химии. И чай выпит. И груши съедены.

И мы быстро собрались, и натянули подтаявшие варежки на девочек и на себя – варежки были влажные и теплые. И, улыбаясь, – то ли Марго, то ли приютившему нас дому, то ли грушам – скатились по лестнице вниз. И быстро, без остановок, подгоняемые ветром, добрались до нашего дома.

* * *

До сих пор, когда я вижу зимой на столе груши – не просто груши, а такие, полежавшие, переспевшие груши сорта “конференц” – коричневые, тронешь – и капает сок – мне сразу 16 лет. И за окном метель, а в метели идет Славка, тащит в гору санки, и Марго смотрит на нас в окно, и улыбается отчего-то – а ты смотришь на эту улыбку и у тебя жжет в груди: “Марго? Улыбается? Она же так редко улыбалась!”, а метель не жалеет и сечет лицо, а во рту сладко и сочно. И отчаянно верится, что лето будет. Что оно уже где-то есть. Ведь где-то же выросли эти груши.

30 лет спустя

Мы думали, так будет всегда. Химия будет последним уроком. Сидишь, что-то там изобретаешь, золото летит в осадок, за окном полярная ночь и весь мир.

Дверь тихонько открывается – за дверью Юрий Васильевич. Муж нашей классной.

В шинели, сквозь метель пришел напрямик со Средиземного моря, оттаял немного в коридоре, и вот он здесь.

Юрий Васильевич заглядывает в класс, улыбаясь: “Рита, я вернулся”. И настроение сразу меняется. И у Маргариты Георгиевны, и у всех нас. И будто полярная ночь закончилась. Или вот-вот закончится.

Мы хлопаем партами, гремим стульями, встаем. Здржелаютаарищкомандир!

Юрий Васильевич улыбается. Не нам, своей Рите. Но немножко и нам тоже.

Все ясно. С химией – совершенно точно – можно экстренно заканчивать. Золото в осадке – ну и ладно, разберемся в другой раз, спиртовки тушим, руки моем, Чистякову линейкой по башке – за все хорошее. Чистяков краснеет и злится: “Что я тебе сделал?”, и можно бы уже лететь с лестницы домой. И пусть Марго тоже летит домой со своим командиром. Отсюда, из кабинета химии, отлично видно Екатерининскую гавань и подлодку Юрия Васильевича.

Но Марго – железная наша Марго – стойко выдерживает четыре круга секундной стрелки до звонка. Не Марго, а Маргарет Тэтчер полярнинского разлива.

Марго что-то говорит про проверочную в следующий раз, про два параграфа на повторение, про маринованные огурцы – мы, мол, вырастем, а так и не научимся ничего мариновать, если с химией не подружимся. А за дверью – Юрий Васильевич в черной шинели. Наш собственный командир подводной лодки.

Мы думали, так будет всегда.

Когда рождались наши дети.

Когда мы собирали себя по частям после разводов.

Когда думали, что не справимся.

Когда падали.

Когда приезжали в Починок – а на грядках у нашей Марго гигантские помидоры. И в тарелке – высоченная стопка блинов. И на плите – огромная кастрюля кислых щей. И Юрий Васильевич рядом с Марго. Тогда, сейчас и вовеки веков.

Мы думали, так будет всегда.

Гоша был прошлым летом в Балаклаве. И я рассказывала ему про бывшую подземную базу подводных лодок.

Гоша кивал: “Да, знаю. Видел”.

А я тоже видела. Только не вживую. А на фотографиях у Юрия Васильевича.

…Мы едем на тот хутор. Выросшие. Прощаться с лучшим в мире командиром подводной лодки.

Командиры подводных лодок никуда не деваются, нет. Они остаются в сердце. Они остаются рядом. Они греют своей любовью. В прошлом остаются только рассказы о том, как командир – тогда еще не командир – пришел на флот. И как остался. В прошлом звенит звонок с урока.

И мне снова снится химия. И дверь класса приоткрывается – и Юрий Васильевич заглядывает в класс – высокий, молодой, в распахнутой шинели, румяный с мороза. И Марго делает вид, что все идет своим чередом: “Сдаем самостоятельные, пишем домашнее задание, осторожнее с реактивами”, – но проигрывает сама себе. И улыбается, и кивает в сторону двери, и снова улыбается. И понятно – лодка пришла из автономки. И какое-то время Юрий Васильевич будет с нами, на берегу. Мы вылетаем из класса, а за спиной остается наша Марго с нашим командиром. А потом они идут с горы домой, туда, где подводные лодки.

Я смотрю в спину командиру подлодки – и мне понятно, что он нас любит. И всегда любил.

И мы вас любим, наш дорогой командир. Мы смотрим из наших окон туда, на Екатерининскую гавань. Подлодка ныряет. Мы не по-детски крестим ее вослед. И желаем вам доброго похода.

Мы рядом. Как тогда, так и сейчас.

Благодарим за все. За все, что навсегда в сердце. За все, чему научили. За все, что научили беречь.

Мы – ваши дети. Ваши вмиг осиротевшие дети. И точно знаем – вы, командир нашей подводной лодки, всегда рядом с нами.

А Марго с нами, на берегу. Вытирает слезы. Смотрит вослед. И ждет встречи. Как тогда. Как всегда.

Такой день – день, когда мы проводили в последний путь нашего командира подлодки.

Отчаянно звонким зимним днем. Пронзительным и честным.

Когда ничего не повернуть вспять

(Окончание в следующем номере)

Фото предоставлено И. Бугрышевой