Каких только поворотов судьбы не бывает у людей! Главное, как ты выходишь из сложной ситуации и строишь свою дальнейшую жизнь.
Андрею Спиридоновичу Коробцеву досталась нелегкая юность, хотя начиналось все неплохо: выучился на тракториста-комбайнера и год отработал в колхозе Орловской области на границе с Курской. Но началась Великая Отечественная война, его не успели призвать в армию, и когда их деревню оккупировали фашисты, Андрей, едва ему исполнилось 18 лет, вместе с другими юношами был угнан в Германию.
Лагерь на 30 человек за колючей проволокой в местечке Раштатт близ Баден-Бадена. Аккумуляторная фабрика, где они окисляли аккумуляторные пластинки, потом припаивали их к свинцовым прутикам. Вредную работу выполняли пленные. Но они не сдавались, тем более молодость брала свое.
Когда стало ясно, что войну фашисты проиграли, в лагере ослабили охрану, стали давать пленным выходные. Неподалеку находилась люмбофабрика — швейное производство, на котором трудились угнанные в Германию русские девушки. Туда и стали ходить ребята.
— Кто курский? — спросила однажды маленькая худенькая девчушка.
— Я! — ответил Андрей. Рая ему приглянулась и — на всю жизнь. Там, на чужбине, в феврале сорок пятого родился сын Толя, и, надо сказать, особо плохо немцы к ним не относились. Один даже бутерброды Андрею в тайном месте оставлял, прося, чтобы только мастер не узнал.
— Это счастье, что мои родители к фашистам не попали, им просто повезло, — говорит дочь Коробцевых Лидия, родившаяся на три года позже Анатолия. — Мама рассказывала, как одна немка на портрете Гитлера глаза иголками выкалывала: немцы ведь разные были…
Когда узнали о победе, радости не было предела. Их освободили марокканцы (французы), отправив вместе с поляками уже в другие лагеря. По январь сорок шестого в резервации держали, проводя проверку. Режим был военным, и Андрея чуть было не послали на советско-японскую войну, но та закончилась. Раиса после освобождения уехала с сыном на родину, а Андрея в вагоне, набитом пятьюдесятью такими же бывшими пленными, репатриировали в Кексгольм на восстановление целлюлозного завода.
Завод был разрушен, работал всего один котел. Определили Андрея в очистной цех. Досмотра за ними не было, но и на общих основаниях приходилось нелегко: кто опоздал на работу — двенадцать месяцев плати штраф. С Андреем такого не случалось, вскоре он был переведен в кислотно-варочный цех единственным на всем заводе свинцовопаяльщиком и еще десять лет отработал на вредном производстве. Затем трудился электросварщиком и газорезчиком, позже перешел в транспортный цех. В 1963 году отслужил два месяца в армии на переподготовке.
Жили сначала в бараках. В один из них и привез Андрей жену с сыном. Это потом им в деревянном доме № 80 на улице Ленина, который и сейчас стоит, выделили мансарду, родилась дочь. И только в 1954 году Коробцевым дали двухкомнатную квартиру на Ленина, 21, где они жили уже безвыездно, дружно общаясь с соседями.
У Раисы Ивановны работа тоже была нелегкой: хрупкие девушки "наколкой" доставали из "бассейки" огромные бревна и направляли их по конвейеру в древесный цех. Все время на улице, постоянно в воде. Потом ее перевели в транспортный цех, затем недолго работала на лесозаводе.
Но какой бы тяжелой ни была у обоих работа, присутствия духа не теряли. Раиса занималась общественной деятельностью (одно время была депутатом), Андрей увлекся фотографией, участвовал в заводской художественной самодеятельности. А сколько ездили вместе на мотоцикле в лес за грибами да ягодами, на катере — на рыбалку!
Казалось бы, о жизни на чужбине нечего было и вспоминать. Но выросли дети, Толя хотел поступить в военное училище, однако поскольку он родился в Германии, доступа ему туда не было. Окончил институт имени Лесгафта и стал отличным тренером по футболу и хоккею, много лет преподавал физкультуру в городском профессионально-техническом училище, и сейчас, будучи на пенсии, живет в Приозерске.
Лидия выучилась на инженера-химика. Из города на Неве, где живет до сих пор, нередко выезжала в командировки за границу. Однажды сфотографировала из окна поезда станцию того самого Раштатта, где познакомились родители…
— "Таких как он, больше нет" — говорила мама об отце, — делится воспоминаниями Лидия Андреевна. — И правда: очень позитивный человек, хотя и скромный. Без вредных привычек. Жизнь длинную и трудную оба прожили, но у них такая любовь, какой больше на свете, наверное, нет.
— Я ее сразу приметил, — в свою очередь, говорит о жене Андрей Спиридонович. — Всю жизнь повсюду вместе были.
Но жизнь разлучила их сама: пятый год пошел, как умерла Раиса Ивановна. Сначала он каждый день на кладбище ходил — так скучал. Теперь немного привык. На даче, что в далеких восьмидесятых вместе разрабатывали и строили, как и в квартире, все напоминает о ней. Думает о прожитых годах, родном заводе.
Показывает трудовую книжку, где записи только о том, что был принят на Кексгольмский целлюлозный завод, переводился из цеха в цех и уволен с завода в связи с уходом на пенсию. И множество благодарностей: за творческую инициативу, рацпредложения, внедрение новой технологии…
— Что-то совершенствовать, улучшать — у отца в крови, — отзывается о его характере Лидия Андреевна. — И сейчас не сидит сложа руки. Верстак на даче обновил, на котором все время что-то мастерит. Овощи растит, за садом ухаживает.
На участке все цветет, благоухает, ведь многолетних цветов Раиса Ивановна насажала на много лет вперед. Андрей Спиридонович, несмотря на то что ему 18 августа этого года исполнится 90 лет, в летний сезон ездит на дачу каждый день: или с навещающей его дочерью — на машине, или на рейсовом автобусе. Дома тоже в основном справляется один.
Откуда берутся силы? От сознания, что здесь, на Родине, у него получилось все, о чем только можно мечтать — словно в оплату тех напряженных лет, которые провел на чужбине. Рад тому, что работать и жить довелось на славу.
Надежда Мурашова