Чернобыльская трагедия глазами очевидца
Воспоминания, воспоминания… Порой воспоминания возвращаются в наше сознание лёгким летним ветерком – нежные и освежающие, волнующие и прекрасные, робкие и красивые. Такие воспоминания греют душу и радуют сердце. Они, словно невесомый взмах крыла бабочки, незаметно погружаются в нашу память. В такие моменты мысленно возвращаешься в прошлое, и в памяти тут же возникают милые черты друзей и знакомых, учителей и одноклассников. Вот мама и папа идут, взявшись за руки, – молодые и влюблённые. И кажется, что вся жизнь ещё впереди – долгая-предолгая, беззаботная и счастливая, полная надежд и новых свершений.
Но бывают и другие воспоминания. Они, как будто маленькие назойливые молоточки, больно стучат по вискам. Хочется укрыться, спрятаться от них. Но эти воспоминания тяжёлым грозным набатом стучат уже где-то в груди, в самом сердце.
Некоторые события из нашей жизни мы пытаемся забыть, вычеркнуть из своей памяти. Но память странная штука, и она не подвластна нашим желаниям. 1986 год. Наша семья тогда жила на юге Украины, в Херсонской области. Ещё был Советский Союз, и все люди были братья. Хорошее было время, яркое. И пока родители строили наше светлое будущее – мы учились в школе.
Я тогда оканчивала седьмой класс. Последние деньки апреля. Под тёплым южным солнцем деревья давно оделись в зелёную листву, цвели тюльпаны, благоухала нежная сирень. Все готовились к майским праздникам. Не было никакого желания сидеть в душном классе, когда за окнами бушевала всеми красками весна. И сколько было радости, когда в одно прекрасное утро на линейке директор школы объявил, что наш класс едет в поле помогать совхозу. Нас не пугала никакая работа, мы соглашались на всё, только бы побыть на свежем воздухе.
Работа заключалась в том, что нужно было собрать с уже перепаханного поля камни и палки. Мы быстро сбегали домой, переоделись, взяли с собой вёдра и через час уже ехали на грузовой бортовой машине. Ветер нежно обдувал нас. Мы смеялись и пели: “Наш паровоз, вперёд лети!”. Было весело. Выехав за пределы села, наша машина покатила по ровной асфальтированной десятикилометровой дороге, вдоль которой по обеим сторонам росли стройные пирамидальные тополя. Они, словно стражники, стояли на своём посту, преграждая путь суховею. А за тополями раскинулись поля виноградников.
Мы перестали смеяться. Песня оборвалась сама по себе. Мы так же ехали на машине, всё было как всегда, но что-то было не так. Тополя… Что случилось с нашими тополями? Их было не узнать. Ещё буквально недавно они были одеты в сочно-зелёные наряды, а сегодня… Сегодня был листопад. Листья, вчера ещё яркие, зелёные, окрасились в жёлтый, коричневый, а некоторые и в чёрный цвет. Этим страшным саваном была укрыта вся дорога. А листья всё падали и падали…
Машина остановилась. Водитель вышел из кабины и замер. Он смотрел то на нас, то на оголившиеся деревья. В его глазах читался вопрос: “Что случилось с гордостью нашего села? Что случилось с нашей прекрасной аллеей?”. Увы, никто не знал ответа. Один листочек упал мне на колени. Я взяла его в ладони. Нет, это не тёплое южное солнце стало виной гибели тополей. На ощупь листочек был полностью высушенным. Но он был не просто сухим, а как будто выжженным изнутри. Чуть сжала лист в ладони – он раскрошился в пыль. Я судорожно отряхнулась. Было страшно. Нам всем было страшно. Пугала неизвестность. Но понятно было одно: над нами нависла угроза. Пока неизвестно какая, но всё-таки – угроза.
Мы работали молча. Было жарко. Во время жары воздух, кажется, звенит, а в этот день в воздухе стоял гул. Мы не могли понять, откуда доносился этот необъяснимый, чуть слышный гул. Такое чувство, что гул доносился из-под земли. Казалось, что гудит, стонет и плачет наша Земля, наша планета. А может, это стонали, корчась в предсмертных муках, умирающие тополя? Страх перед чем-то невидимым, но опасным, сковал наши детские сердца. Мы то и дело поглядывали в сторону тополиной аллеи.
Домой возвращались на той же машине. Тополя стояли совсем голые. Под колёсами листья хрустели и рассыпались в пыль. Ещё целые листочки разлетались в стороны и прижимались к стволам деревьев, пытаясь хоть таким способом прикрыть наготу погибших великанов. Деревья были чёрные, как будто по ним пробежал невидимый безжалостный огонь. Безжизненные ветви тянулись в небо, моля о пощаде.
На следующий день в новостях сообщили об аварии на Чернобыльской атомной станции. Диктор произнёс эту новость как-то вскользь, не заостряя особого внимания. Мы даже представить себе не могли, какие последствия принесёт с собой эта авария и что нас ждёт в будущем.
Через пару дней прошёл небольшой дождик. Дождь прибил пыль, на асфальте появились небольшие лужицы, стало легче дышать после многодневной жары. Но почему-то не пели птицы. Странно. Обычно птицы после дождя оглушают всю округу своим пением. Но не сегодня. Лужи на асфальте стали понемногу высыхать, и мы увидели, что на поверхности дождевой воды появились разноцветные разводы. Было такое впечатление, что кто-то окунул в лужу кисточку из-под краски. Потом появились мёртвые жуки. Их было очень много. Бедолаги, видно, попили воды из злосчастной лужи. Потом мёртвые дождевые червяки, мёртвые бабочки и мухи. А к вечеру стали находить мёртвых птиц. И только после майских праздников по телевизору и в каждой газете сообщили об уже мировой катастрофе, которая произошла в Чернобыле.
Мы слышали о радиации от родителей и учителей. Нас учили правильно надевать противогаз и бежать в бомбоубежище в случае ядерной войны. Нам рассказывали о ядерной бомбе, которая стёрла с лица земли Хиросиму и Нагасаки. Но то, что случилось у нас, в нашем могучем Советском Союзе, не укладывалось в голове. Как вести себя в такой ситуации? Что делать и где прятаться? Вопросов много, а ответить никто не мог.
Чернобыль сравнивали с грязной радиоактивной бомбой замедленного действия. Многие наши односельчане поехали в Чернобыль. Их потом стали называть ликвидаторами чернобыльской катастрофы. Люди возвращались, после долго болели, а многие вскоре умирали. После этой трагедии мы узнали о болезни щитовидной железы и о том, что можно получить радиоактивное облучение, долго находясь на солнце. Ужас…
После аварии в Чернобыле прошло более сорока лет, но память жива. Странная штука – память. Иногда отдельные моменты из своей жизни хочется забыть, но нет – назойливые молоточки то и дело начинают больно стучать по вискам.
Наши тополя погибли. Они стойко приняли на себя беспощадный удар радиоактивного облака, защитив своими стройными телами виноградник. Несколько раз люди пытались посадить новые деревья, но всё бесполезно – молодые саженцы сразу погибали. От первой аллеи осталось несколько тополей. Их спасло то, что они росли в небольшой низине. Хотя и они стали больше похожи на больных старичков – неказистые, корявые, с большими безобразными наростами на стволах. Нет больше былой стройности и великолепия роскошной кроны. Так они и растут – как живой памятник страшной трагедии…
Александра БЕЛОВА