Герои СВО
– Я не могу про себя говорить, про ребят могу. Вот им всем огромное спасибо, – улыбаясь, говорит боец специальной военной операции с позывным “Ура” (на снимке). И за широкой искренней улыбкой, в глубоких серых глазах прячет боль. Он уже демобилизован по ранению, вернулся домой, в Приозерье, и планирует открыть свое дело.
Но говорить о пережитом у него желания нет:
– А лучше не вспоминать, – опускает он голову, – я не хочу об этом вспоминать.
И очень просит передать привет всем парням, кто сейчас там, “за ленточкой”:
– Ребята все молодцы, они защищают нашу Родину и не пускают сюда этих нелюдей. Спасибо им огромное. Быстрее бы они домой уже все вернулись. Всей 138-й бригаде, всем, кто там остался, всем привет. “Злому” привет передаю, он поймет. Всех поздравляю с Днем России. Желаю скорейшего окончания войны, чтобы все пацаны вернулись здоровые, к семьям, к близким. Всё будет у них хорошо. Победа будет за нами.
Все-таки решаюсь задать вопрос о том, что было:
– Про кого из ребят, с которыми вместе воевали, чаще вспоминаете?
– Командира часто вспоминаю. Командиры у нас отличные были. Просто так не кинут на мясо, всегда думают головой, но там всякие ситуации бывают. Они же не могут всё предсказать. Как разведка дала им данные, так они и наводят, правильно? Вот. А вообще, ребята все братья там. Все едино, все коллективно, все сплочённо, слаженно.
Разговор потихоньку идет:
– А как вы быт свой устраивали?
– Спросите лучше, был ли вообще какой-то быт у штурмовиков, – снова улыбается “Ура”. – Через нервы устраивали. Ну так, потихоньку как-то. На войне как на войне. Солнышко светит, птички. А ночью очень темно. И если тихо, значит, не спишь.
– А когда спишь?
– Когда гремит. Когда обстрел. Лежишь в окопе и спишь. Под обстрелом хорошо спится вообще. А если тихо, значит, что-то задумывают. Значит, подбираются. Значит, надо внимательно смотреть.
Все-таки решаюсь спросить у бойца про ранение – как получил?
Собравшись с духом, “Ура” начинает рассказывать:
– Мы продвигались в группе. Нас “припалил” разведчик-дрон. Зашли мы в одно здание, и нас начали “разбирать”. Там уже и танки шли, всё шло в ход, и минометы. Я только успел ребятам сказать: “Всё, ложись!”, и в меня камикадзе вошел. И все. Держался, как мог, чтобы сознание не потерять. На третьи сутки ребята наши с эвакуации пришли, Ромка и Малой. Воды принесли немножко. Потому что воды у нас не было. Там раненые ещё были, лежали человек 10, наверное. Ребята потом сказали, что они вроде как все вышли. Очень тяжело было выйти. Всё простреливалось. На третьи сутки только и вышли. Нас ребята встретили, лесополк. Тоже спасибо огромное. Они отправили меня на багги, там ещё ребята были. Всё под огнём. Всё просматривается, не спрятаться никуда…
– А как Вы решились пойти на СВО?
– Я вообще пошёл за брата. У меня брат тоже там был. Сейчас он тоже списанный, у него два ранения были. После первого ранения пошел обратно. На второй раз ему ноги подбило немножко. Теперь хромает.
– А Вы пошли, когда он уже вернулся?
– Да, когда он в госпитале уже был второй раз. Я решил: надо защищать. А кто, кроме нас? Никто. Сын у меня служит. Тоже Родину защищает нашу. Он срочник, но в тяжёлых местах.
– У Вас наверняка есть награды.
– В смысле? Я просто штурмовик, – улыбается “Ура”, но по искорке в глазах видно – лукавит.
– Ну похвастайтесь.
– Как на духу рассказывать? Да, орден Мужества у меня. Прямо там вручали, в части. А знаете, что больше всего дух бойца поднимает? Детские письма. Я получил там вот это вот письмецо, – “Ура” достает из-за пазухи свернутый потертый прямоугольник.
– Вы до сих пор письмо сохранили?
– Да, сохранил. Детишки мне подарили, вот такую открыточку, там поздравления “Нашему солдату”. Такой почерк еще, корявенький. Так приятно. Вот и хранится у меня. А больше ничего не надо. Такой заряд получаешь просто от детского письма, от открыточки. Сидишь, читаешь, и до слез. Мужики суровые, которые идут, воюют, руками уничтожают противника. Получают письмо, и больше ничего в жизни не надо. БК подавай, я воевать пошел.
Дети, пишите для бойцов побольше писем – по два, по три, сколько сможете написать, потому что это очень важно.
А еще в окопах нет атеистов. Там даже те, кто не верит в Бога, все верят. Все. Поголовно. Кто говорил, что я атеист, – на войне это не пройдет. Неверующих нет вокруг. Маму-папу не попросишь, никого не попросишь. Только Господа Бога. Я, как только там оказался, сразу все молитвы прочитал, которые даже не знал, вспомнил. Отче наш прочитал, за секунды. Господь Бог все видит. И спасает тех, кто там еще. Только с Божьей помощью, больше никак.
Тут голос бойца становится тише, и он повторяет слова, что говорил в самом начале разговора:
– Я не хочу об этом вспоминать.
Вдруг его лицо снова озаряет широкая улыбка:
– Давайте лучше о рыбалке поговорим. Я на рыбалку собираюсь. Ко мне недавно сослуживец в гости приезжал, я его в шхеры возил. Вообще, ребята мне со всей России звонят – из Воронежа, с Чукотки, из Челябинска, Нижнего Новгорода. Кто-то в гости приглашает, я в гости к себе приглашаю – на рыбалку, в шхеры. Трубку поднимаешь, а оттуда: “Как оно? Как ты там?”. Отвечаю: “Да нормально все. А как ты?”. “Да все хорошо”. Ну и слава богу.
– А как вообще Вы сейчас устроились? Может, уже обучение прошли?
– Как раз собираюсь на обучение, в июле запишусь на программу “Бизнес героев 47”. Фонд поддержки предпринимательства там проводит обучение, участникам СВО выделяют гранты на открытие своего бизнеса. Сейчас отучусь. Может, что-нибудь такое небольшое открою.
В своей гражданской жизни ветеран СВО “Ура” активно участвует во многих мероприятиях – культурно-массовых, просветительских, патриотических, торжественных.
– А как правильно ударение ставить в вашем позывном – на “у” или на “а”?
– И так можно, и так. Это уже на усмотрение каждого. Я желаю, чтобы все парни пришли домой живыми и здоровыми. Встретит их Россия, нормально встретит. Ну, есть, конечно, нюансы. Но всё можно настроить, всё можно наладить. Рано или поздно все закончится. У нас есть фонд, у нас есть братство, всегда всем поможем. Все пацаны молодцы. Все мы едины
Беседовала Анна ТЮРИНА
Фото предоставлено автором