Тиммергалий Иргалиевич, этот с белёхонькой седой головой мужчина в свои 88 лет ещё достаточно крепок и активен. Вот только слух его подводит: стал глуховат, не всё улавливает в разговоре. Сказывается пожилой возраст. Но свою роль, думаю, сыграла и военная молодость, когда фронтовик Мингалиев воевал в составе гвардейских миномётов, легендарных "катюш". Тогда от рёва и громовых раскатов ракетных снарядов, срывавшихся с артиллерийских установок, у боевого расчёта буквально рвало барабанные перепонки, как бы плотно ни старались бойцы заткнуть свои уши.
Но начнём свой рассказ с картинки, которую в суровом 1942 году увидел районный военный комиссар Казаков. Перед ним предстал невысокого роста босоногий худой паренёк, почти пацан, в рваных штанах. Он притопал сюда пешком из своей татарской деревни Аркаул, что в 25 километрах от районного города Башкибаш (дело происходило в Башкирии).
Военком говорит:
– Слушаю.
– Возьмите меня на фронт.
Военком посмотрел на его исхудавшее лицо, драные штаны, босые ноги:
– Вообще-то мы людей призываем, а ты сам просишься. В чём причина?
Скорее всего ушлый военком подумал, что паренёк крепко набедокурил, вот и хочет укрыться от ответственности, попав на фронт. А тот честно признался:
– Товарищ капитан, плуг меня замучил, – и рассказал о своей беде.
В колхозе определили его в пахари. Две лошади тянут по полю плуг, а он, худосочный полуголодный пацан, вцепившись в его ручки, старается при пахоте удержать. Не всегда это получается, а если ещё и камень попадёт, то тяжеленный плуг, раз, и заваливается набок. Пацан падает, а кони тащат плуг дальше. Надо догнать, направить лемех в землю и снова налегать на ручки плуга. А где взять силёнок при скудной пище в военное время? Уж лучше на фронт, так наивно решил паренёк.
Военком спросил:
– А сколько тебе лет?
– Шестнадцать.
– Нельзя, не имею права.
– Ну почему? Я же сам хочу идти, добровольно!
– Не могу. Закон не позволяет брать в армию с шестнадцати лет.
Пацан взмолился:
– Тогда вы напишите себе в блокнот, чтобы, когда мне исполнится семнадцать, сразу взяли!
– Хорошо, – обещал капитан Казаков, – запишу.
Слово своё сдержал, и осенью 1943 года Тиммергалию пришла долгожданная повестка из военкомата. Надо сказать, что у парня к тому времени на фронте сложил голову отец, и сын шёл в армию с мыслью, что он заменяет погибшего отца.
Попал в Чкаловскую (ныне Оренбургскую область), где формировалась новая стрелковая дивизия. В полевых условиях новобранцы проходили курс молодого бойца: стреляли, поднимались по тревоге, совершали марш-броски, осваивали строевую подготовку и прочие премудрости военной службы. Жили в землянках.
Как кормили? Да ту кормёжку, вспоминает Тиммергалий Иргалиевич, сейчас предложи собаке – она есть не будет: жиденький супец или три варёные мёрзлые картошки. Правда, на день выдавали шестьсот граммов полусырого чёрного хлеба.
По окончании обучения начался отбор бойцов в какую-то особую команду, и только из числа уральцев, сибиряков, москвичей и ленинградцев, с последующей тщательной проверкой. Так Миргалиев попал в команду в несколько десятков человек, из которой сформировали орудийные расчёты особо секретного оружия – гвардейских миномётов, легендарных "катюш".
Несколько месяцев проходили обучение на полигоне под Москвой. Потом их команду направили на третий Украинский фронт. Передвигались на платформах воинского эшелона с тщательно замаскированными "катюшами". В каждом расчёте – восемь человек: командир, водитель и шесть заряжающих.
В первый бой вступили в Румынии. С этого времени и до окончания войны гвардейским миномётчикам пришлось пройти через многие испытания, бомбёжки и обстрелы, познать радость побед и горечь потерь.
Тиммергалий Иргалиевич вспоминает один из боёв, в котором решающую роль сыграли их "катюши". Тогда полковая разведка засекла большую немецкую колонну в несколько десятков танков и автомашин с пехотой, которая двигалась в сторону наших позиций.
Гвардейские миномётчики получили приказ из штаба полка подготовиться к стрельбе по определённым координатам. Наводчики под нужным углом установили направляющие "катюш". Заряжающие из машины с боезапасом выгрузили ракетные снаряды. Они, кстати, бывают весом 9 килограммов (противопехотные), 36 (для уничтожения танков и автомашин), 96 килограммов (против дотов и дзотов). В короткий срок ракеты были установлены на шестнадцати направляющих каждой машины. Бойцы расчёта в ожидании начала стрельбы отбежали от гвардейских миномётов на несколько десятков метров.
Когда бронированная колонна фашистов достигла намеченных разведчиками ориентиров, они по рации передали команду "Огонь!". И вот залп! Громовой гул от нескольких "работающих" "катюш" был такой громкий, напор на барабанные перепонки настолько сильный, что бойцы долго потом ничего не слышали. С оглушительным грохотом, с огромными огненными хвостами ракеты срывались с направляющих и летели вдаль, на вражескую колонну. Позицию "катюш" заволокло огромное облако пыли.
Тогда за нанесённый врагу большой урон, уничтожение колонны фашистских танков и автомашин боевые расчёты, в том числе и заряжающий Мингалиев, были награждены медалями "За отвагу".
Когда гвардейским миномётчикам в ходе наступления приходилось проезжать по местам, куда они наносили свои смертельные удары, им открылась ужасная картина. На многие сотни метров лежала безжизненная, перепаханная, выгоревшая от термитных снарядов земля. От военной техники остались разбитые расплавленные останки. Картина, конечно, жуткая.
Потому так панически боялись фашисты наших гвардейских миномётов, потому такую за ними устраивали охоту. И на месте, откуда только что был нанесён залп "катюши", вскоре земля вставала дыбом от немецкого артиллерийского налёта. Да и авиация немцев тоже охотилась за нашими гвардейскими артиллерийскими установками.
Однако "катюши" оставались неуязвимыми. Едва отзвучал сокрушительный залп по врагу, расчёты тут же подбегали к установкам, опускали направляющие, надевали на них маскирующий брезент, запрыгивали на машину. Они срывались с места. Через пять минут позиция пуста. Её путь лежит в другой район дислокации, чаще всего в лес. Для машин боевому расчёту нередко приходилось копать укрытия глубиной 2-3 метра, чтобы загнать туда "катюши" и тщательно замаскировать. По новому приказу они мчались в нужный район и наносили удар по обнаруженным целям.
Кстати, на случай, если установка гвардейского миномёта попадёт в критическую ситуацию и возникнет опасность её попадания к немцам, приводился в исполнение приказ о ликвидации. Для этого на каждой машине в деревянном ящике всегда находился запас взрывчатки около сорока килограммов. В критической ситуации этот заряд должен был разнести установку вдребезги. К счастью, расчёту Мингалиева к этому крайнему средству прибегать не пришлось.
Это сейчас кажется, будто коль дело шло к завершению войны, то и отпор фашистов нашим наступающим войскам становился слабее. Совсем наоборот! Чувствуя неминуемую кончину, с упорством обречённых они оказывали отчаянное сопротивление. Исходя из интенсивности боёв, в иные дни, а то и ночи "катюшам" приходилось делать по пять-шесть залпов.
Тиммергалий Иргалиевич помнит один такой ночной бросок их дивизиона на помощь попавшим в затруднительную ситуацию нашим войскам. Было это в Австрии весной 1945 года. Тогда их "катюши" ночной порой продвигались в намеченный командованием район.
Дорога, около километра, шла под уклон, поэтому водители разогнали машины и выключили двигатели, чтобы не нарушать гудением моторов ночной тишины и по инерции докатиться до назначенного пункта. Шли, конечно, с потушенными фарами, водители максимально высунулись из кабины, с усилием всматриваясь в ночную тьму, чтобы не слететь с дороги.
Немцы, видимо, всё-таки что-то заподозрили, может, уловили шум работавших вначале моторов и наугад выпустили по дороге несколько тяжёлых артиллерийских снарядов.
Рядовой Мингалиев, как и его пять товарищей, сидели на скамейках кузова мчавшейся по ночной неровной дороге машины. Вначале услышали в ночной тьме свист немецких снарядов, потом разрывы. Вдруг сидевший рядом с Мингалиевым боец странно дёрнулся и начал оседать-падать с сиденья. Когда кинулись его поднимать, ощупывать, обнаружили кровь: в голову 19-летнего паренька попал небольшой осколок немецкого снаряда, сразивший его насмерть.
А вскоре и Тиммергалию довелось пролить свою кровь. В тот раз их дивизион "катюш" в дневное время направлялся на новое место дислокации. Ехать пришлось по дороге, сплошь забитой нашими войсками: машины с прицепленными сзади орудиями и бойцами в кузове, танки, матушка-пехота. "Катюши" на скорости, лавируя между воинскими колоннами, прошли свой отрезок пути, свернули с дороги и поднялись на возвышенность. В лесочке замаскировали машины и стали ждать дальнейшей команды.
Высоко в небе показались четыре самолёта. Кто-то предположил:
– Это наши, с задания возвращаются.
Однако "наши" самолёты внезапно резко вошли в пике, снизились и помчались над дорогой. С неё в обе стороны сразу хлынули-побежали солдаты, стали съезжать автомашины, танки. Все пытались как-то уклониться от авиационного налёта.
А два вражеских самолёта со свастикой и крестами стали сбрасывать бомбы на танки, машины, людей, идущая следом вторая пара стервятников расстреливала всё живое из крупнокалиберных пулемётов. Самолёты прошлись над дорогой несколько раз, бомбя и стреляя. Над местностью поднялись клубы разрывов, дым и чад горящих автомашин и танков.
Досталось и лесу, где затаились "катюши". После недалёкого взрыва бомбы Мингалиев ощутил резкий удар в правую сторону нижней челюсти, аж голова дёрнулась и в глазах потемнело, на секунду выбив из памяти. Он тут же пришёл в себя и почувствовал текущую кровь, а в месте попадания осколка, выбитых зубов и повреждённых дёсен – резкую боль.
Прибежавший санитар обработал рану, забинтовал и сказал:
– Надо в госпиталь.
Однако командир предостерёг:
– Попадёшь туда, к нам тебе больше не вернуться – пошлют в пехоту.
Мингалиев остался в своём расчёте, лечиться пришлось на ходу.
Со своими боевыми товарищами-гвардейцами Тиммергалий Иргалиевич прошёл Румынию, Венгрию, Югославию, Австрию. Победу встретил в Германии. Ратный подвиг ветерана отмечен боевыми медалями "За отвагу", "За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.", орденом Великой Отечественной войны второй степени, юбилейными медалями.
После демобилизации, а ему довелось служить до 1952 года, Мингалиев поселился с семьёй в Приозерске, 10 лет отработал на целлюлозном заводе, 30 – в АТП-146. И на трудовом фронте этот работящий, совершенно не пьющий, не курящий человек высокой внутренней дисциплины достойно проявил себя. В его трудовой книжке около 60 записей о поощрениях, он удостоен медали "Ветеран труда".
Михаил Лисюк
(Фото из семейного архива Т. Мингалиева)