«Пропади пропадом все эти наркотики!»
05 сентября 2006 № 100 (10475)
Context>Двадцатилетняя неплохо сложенная и недешево одетая девчонка по имени Вероника задумана была природой неплохо. Но… Желтое усталое лицо, выражающее полное безразличие к жизни, потухшие, как у старухи, глаза, прокуренный голос. Вывод один: или пьяница, или наркоманка.
Оказывается, второе. Да ладно жила бы одна и только за себя отвечала — на руках двухгодовалая дочка, которая мешает во всем. Болезненная, нервозная, она не дает ни минуты покоя — где тут «оторвешься» по полной программе, как было раньше!
Спуску не дает и свекровь, которая приютила их, пока сын в тюрьме сидит. Кормит, одевает, обувает, трудясь на двух работах. Внучке вяжет всякую всячину, шьет обновы.
Не сказать, что Вероника ничего не делает. Убирает квартиру, стирает, готовит еду. Только в магазин не ходит — свекровь не доверяет ей ни копейки.
Вероника любит, когда та работает во вторую смену: друзья-наркоманы просыпаются после полудня, весь вечер можно с ними «кайфовать».
Откуда она берет на дозы деньги? Один дружок ее мужу задолжал — вот и рассчитывается постепенно, опасаясь расплаты: вести из тюрьмы неплохо доходят и до Приозерска!
Куда девает Вероника ребенка? Таскает с собой. Только все больше становится ей невмоготу такой балаган. Стыдно перед свекровью, а глядеть в глаза дочурке вовсе невозможно: та подрастает, взгляд становится все осмысленней — будто в душу смотрит! Вот и сейчас — всем кайф, а ей — будто нож в сердце.
— Вероника, на, ширнись! — протягивает шприц приятель.
Она молча берет шприц и вдруг:
— Ма-ма! Пойдем домой, кушать хочу! Ма-ма…
Вероника бросает шприц, хватает дочку и бежит прочь.
— Вот с.., — матерится приятель, поднимая шприц. — Сама не хочет, так пусть другим жизнь не портит!
— Отстань от нее, тебе не понять, — набирая себе дозу, произносит Вероникина подруга. — Ребенок у нее.
— Ты понимаешь много! — сплевывает тот. — Подумаешь, ребенок!..
Но видя, как бьется в истерике подруга, замолкает.
— Пусть живет, говорю! — размазывая слезы по щекам, всхлипывает та. — Мне вот нельзя рожать, хоть тресни! А то родила бы…
— Чего это нельзя? — удивляется приятель.
— СПИД у меня. Три года уже. Скоро сдохну.
— Да ну!!!
— Вот и «ну»! А Веронику не трогай. Придет еще — сама турну ее. Я всегда дочку хотела — такую вот глазастую… Ну что, ширнемся еще?
— Иди ты! — оттолкнул ее приятель. — Я жить хочу! Колись одна, спидозная…
— Да пшел ты сам! — едва промолвила та. — Я две дозы приму.
Глаза ее закатились. Как тюфяк, рухнула на пол.
А Вероника, вернувшись домой, с удовольствием принялась за ужин.
— Сейчас я тебя умою, накормлю, ножки погрею, сказку почитаю, — хлопотала она возле дочки. — Миленькая, любименькая моя, самая лучшая!
В первый раз ночью дочка спала так крепко: не ворочалась, не стонала, не плакала. Только причмокивала во сне.
«Как бы выдержать все, не ходить туда больше! — только и думала Вероника. — Ненавижу! Пропади они пропадом, все эти наркотики! Господи, помоги! Умоляю — помоги мне!»
Надежда МУРАШОВА
05 сентября 2006