№ 93 (12345) от 09 декабря 2020 года
К 75-летию Великой Победы
Звонки в редакцию бывают разными. Чаще обращаются с проблемами, например, пишут о неработающих духовках после переключения газа или о грейдере, который из нескольких луж на улице сделал одну…
Но случается, что человек своим рассказом заставляет твоё воображение отправиться в путешествие во времени, где, кажется, жили совсем другие люди. Их горести и радости были совершенно иными, и сегодня даже сложно измерить их глубину.
Беседа с Клавдией Николаевной Гавриленко из пос. Сосново, которой в ноябре исполнилось 95 лет, отложила в моей памяти яркие картины жизни старшего поколения. Информация о том, как её поздравили с юбилейной датой, промелькнула в социальных сетях. Для себя я отметила это событие, а тут звонок. Клавдия Николаевна представилась и спросила:
– Можно я Вам расскажу, что помню? – а потом без паузы продолжила. – Вы не поверите, у меня все воспоминания такие яркие, как будто это было вчера. В 35-м году, когда отменили хлебные карточки, я жила с родителями, братьями и сёстрами в Ленинграде, в доме на улице Гороховой. У мамы с папой было семеро детей. Моя мама вышла замуж за вдовца, у которого своих было пятеро. Потом ещё и я с братом родились. Жили в одной комнатке площадью 20 квадратных метров. Когда мне было почти 10 лет, мы с мамой пошли в булочную рядом с домом, чтобы отоварить хлеб, а продавец говорит: «Берите сколько вам надо. Карточки больше не нужны». Мама на радостях взяла сразу две буханки. Как же они пахли! Когда пришли домой, достали сначала одну целую буханку, а потом и вторую. Отец, вместо того чтобы обрадоваться, рассердился. Подумал, что мы взяли чужое. Он был коммунистом и жил строго по правилам.
Клава-Галя. Превратности судьбы
Я прервала Клавдию Николаевну, чтобы спросить, была ли она в Ленинграде во время войны?
– Так получилось, что в апреле 41-го года из-за слабого здоровья меня отправили к родственникам в деревню Бровцино Тверской области. Я не окончила седьмой класс. Родители надеялись, что домашнее молочко, овощи с огорода и свой хлебушек помогут мне окрепнуть.
В этом краю я когда-то и родилась. Родители меня назвали Галей, а вот в метрике по традиции записали как Клавдию – по имени святой, которую прославляют 19 ноября. Когда мне было три или четыре года, папа нас увез в Ленинград. Помню, что в школьной библиотеке я была записана как Клава-Галя. Но всю жизнь все называли меня Галиной.
– Получается, что отъезд в деревню спас Вас от блокады? А как Ваши близкие?
– Трудно было везде. Старшие братья и сестры были уже взрослые, их судьба забросила кого куда. В деревню в июле из Ленинграда приехала только мама. Я обрадовалась, но через год она слегла и даже не могла ходить.
– А Ваш отец?
– Папа заставил маму эвакуироваться, а сам продолжал трудиться в блокадном городе на фабрике музыкальных инструментов «Красный партизан». Что выпускало это предприятие во время войны, не знаю. Нам потом только сказали, что он умер, не дойдя до работы.
Начало испытаний
– Хорошо помню, как 22 июня мы с тётей поехали в соседний район на престольный праздник в храм. На душе было удивительно хорошо, радостно, а тут парни идут, хмурые какие-то. Я подумала, что опять подрались, а они подошли ближе и тихо сказали: «Война…».
Не знаю, почему, но я как услышала это слово, побежала по деревне и начала кричать, как сумасшедшая. Запомнила, как менялись выражения лиц у людей… Сразу в один момент всё изменилось. Почти сразу приехал нарочный, привез повестки. Мужчин забрали на фронт. До военкомата им нужно было добираться 15 километров. Деревня опустела, остались женщины, дети и двое инвалидов.
Юность: между жизнью и смертью
Юная Клава-Галя избежала голодной смерти в блокадном Ленинграде, но война не обошла стороной даже самые маленькие деревеньки.
– Клавдия Николаевна, получается, что Вы выросли в городе. Какие же работы приходилось выполнять в колхозе?
– Ой, если всё описывать, на большую книгу воспоминаний наберётся. Всё это очень тяжело. Хорошо помню свой первый трудовой день. Дали задание перетаскать мешки с фуражным овсом. Я худая была, болезненная, а каждый из них весил по 35 кг. Взвалила первый на себя, а меня начало заносить из стороны в сторону. Деревенские девчата хохочут, но делать нечего, нужно стараться. В деревне всего 26 домов было, и все от мала до велика трудились, за спины не прятались. На девушках постарше было животноводство, а мы, шесть девчонок, работали на полях, на лесозаготовке.
Когда меня поставили вспахивать поле, ничего не вышло. Плуг очень тяжелый, выскакивал из рук. Тогда прикрепили ко мне лошадь. Звали её Стрелка, а при ней ещё жеребёнок по кличке Игрушка. Нужно было боронить поле, а я даже не знала, как к лошади подойти. Дядя Тихон научил, как её запрягать. Села я, взяла вожжи и крикнула: «Но! Пошла, милая!». А она, вместо того чтобы побежать, еле поплелась. И сколько я ни кричала, ни уговаривала, ничего не получалось.
Малые ребятишки увидели это и говорят: «А ты на неё матом. Она и побежит». Ну, что делать? Встала во весь рост и давай кричать все слова подряд, что слышала раньше у мужиков. Стрелка так и понеслась. Только потом дедушка один пристыдил меня, и я стала свою лошадку учить девичьим словам.
И получилось! Мы с ней подружились. Однажды для мамы нужно было сходить за лекарством в город Косова Гора. Это 13 километров туда да назад. Целый день на это ушло. Прихожу в деревню, а мне говорят: «Галька, твоя Стрелка забастовку устроила. Никого к себе не подпустила. Целый день так и простояла. Тебя ждала». Когда утром рано я к ней пришла, лошадка заржала, как будто обрадовалась. А я ей говорю: «Что же ты, хулиганка, вытворяла? Я же обещала, что приду».
– Что помогало Вам справляться с непосильным трудом?
– Когда в поле боронила, частушки пела и все песни, что помнила. Жеребёнку это очень нравилось. Да и мне с песнями легче было работать. Ещё научилась свистеть. Вот вы «Сказки Венского леса» слушали? – неожиданно спросила Клавдия Николаевна. Я сказала, что это известный вальс Иоганна Штрауса, и я его слышала. Тогда моя собеседница весело продолжила:
– Так вот я его так красиво высвистывала. Жаль, сейчас не получается.
Ещё мы лён теребили. Вырывать руками его нужно с корнем. Мозолей на руках не сосчитать… И мороки сколько с ним: сушили, обивали семена.
Вместе со старшими на сенокос ходили. Потом сарай доверху нужно было набивать сеном. Сильно оно тяжелое. Руки болели, в голове стучало, как молотком.
Сложнее всего, конечно, было на лесозаготовке. Когда на каждый дом норму давали, ещё ничего. Рубили деревья, распиливали брёвна метровые. Домой вернёшься – хоть какая-то еда есть. Совсем плохо было, когда посылали в другой колхоз. Оставляли ночевать в чужих домах, а там тебя никто не покормит. Что взял с собой – хлебушек, луковицу, вот и всё. Метровые бревна заготавливали с осени, а зимой их нужно было выцарапывать из-под снега и везти или в город, или на станцию.
Стрелка меня не подводила. А один раз от волков спасла. Ей тоже было голодно, но когда учуяла хищника в лесу, так понеслась…
После того как зимой отработала в чужом колхозе, перемёрзла, оголодала, я сильно заболела. Не могла ни есть, ни пить. Лежу, а тут соседки приходят и говорят: «Всё. Не жилец она». А я про себя думаю: «Я вам покажу – не жилец! Обязательно встану!». Тетушка меня медом с чаем отпоила, и я выздоровела. Потом ещё на сплаве работали. Бревна в воду с большой горы по специальному лотку скатывали.
Усталость была до предела. Три года и пять месяцев – столько я отработала в войну в колхозе. Многое пришлось испытать. Всего не расскажешь.
«Галя, конец войне!»
– Как же Вы оказались в приозерском крае?
– Моего старшего брата в 1944 году направили в поселок Раута, теперь это Сосново. В мои 19 лет нужно было устраиваться как-то в жизни. Он сделал мне вызов, и я поехала. Сначала побывала в Ленинграде. По привычке пошла домой на улицу Гороховую, ноги сами повернули, а там из наших уже никого нет. Удивило, каким чистым был город, просто идеальный порядок кругом, а людей совсем мало. С Финляндского вокзала до Приозерска ходил поезд. В Рауту (нынешнее Сосново) он немного притормаживал.
Помнится, ребята спрыгивали на ходу и успевали собрать ягоды. Бежали очень довольные, что смогли поесть брусники. В лесу вдоль железной дороги было много табличек с надписями «Осторожно! Мины», обугленных, поваленных деревьев, видны места взрывов. Вокзал в Рауту был совсем разбитый, а на месте нынешнего сосновского вокзала был барак, и там топили печку. Поездов ходило мало, а люди приезжали издалека.
Брат поместил меня в бараке, рядом с военкоматом (это где сейчас братская могила). Я устроилась работать на телефонной станции. Народу в поселке жило мало, и коммутатор был всего на 15 номеров. Из зданий в центре поселка оставались только два или три двухэтажных дома. Там размещались райком, исполком, отдел торговли и другие официальные службы.
На коммутаторе дежурили круглосуточно. 9 мая моя смена заканчивалась в 6 утра.
Рано утром позвонил парень из соседней войсковой части. Он плохо говорил по-русски, и я никак не могла понять, что он хочет. Спрашивал про какую-то музыку, песни. Я набросила пальтишко и босиком побежала в радиоузел. У радиста Лёни спросила, который час. Было 5 утра, и мне почему-то запомнилось небо. Оно в этот день было особенно красивое, никогда больше такого не видела. Вернувшись, у дверей телефонной станции увидела военного. Он приехал по делам и сразу мне крикнул: «Галя, конец войне!».
В 6 утра включили радиоточку, и все мы услышали сообщение о капитуляции немецких войск. Люди плакали, смеялись, обнимались! Всё вместе было – и горе, и радость! Ни один мужчина не мог сдержать слёз. С утра сколотили трибуну, и начались выступления. Помню, что говорили директор раутского молокозавода и партийный секретарь. Нужно было восстанавливать хозяйство, а для этого требовались рабочие руки, специалисты. И вот за переселенцами в Калининскую и Кировскую области отправились от нас комсомольцы, партийцы. Они агитировали переезжать в приозерский край. Спустя время люди начали прибывать. Ехали семьями, с вещами. Их развозили по совхозам. А я, работая на телефонной станции, в 46-м году встретила своего будущего мужа Дмитрия. Он служил рядом в войсковой части, был связистом. В 48-м году появился на свет сынок Серёжа. Рожать его я поехала к сестре в Ленинград: в районе негде было. А дочь уже родилась в поселке Сосново.
С моим Дмитрием Григорьевичем прожили более полувека. Он работал в милиции в поселке Сосново. Когда вышел на пенсию, устроился мастером на местную фабрику игрушек. Вначале жили в финском бараке, затем взяли стройматериалы, оставшиеся от сгоревшего здания, и построили дом. Он принадлежал трём семьям. Так я в нём всю жизнь и прожила. У меня замечательные дети, внуки, уже правнуки и две пра-правнучки. Старшие помогают, зовут к себе, а я отказываюсь. Пока могу сама себя обслуживать, хочется жить самостоятельно. Раньше на коромысле ведра с водой из колодца таскали, а сейчас водопровод сами провели. Печку топлю дровами. Газ подключать сильно дорого. В этом году, в честь 75-летия Великой Победы, мне дрова выделили бесплатно. Спасибо за это администрации и за тёплые поздравления в день моего рождения, подарки. Столько всего хорошего было сказано, не ожидала такого внимания. А ещё спасибо судьбе за то, что живу, есть дети, внуки, правнуки, праправнуки.
Беседовала Ирина КОЛЧАК
Фотогалерея:
Клавдия Николаевна Гавриленко
Фото предоставлено администрацией МО Сосновское сельское поселение