Такая горькая сладкая жизнь
04 сентября 2007 № 99 (10624)
С Марией Ивановной Журавлёвой я познакомилась совершенно случайно. В Приозерском приюте для бездомных животных она взяла собаку – 8-месячную девочку для охраны дома и двора. Когда пришло время делать собаке вторую прививку, мы поехали в Тракторное, где совсем близко от дороги, утонувший в зелёной листве, стоит домик Марии Ивановны. Входим во двор. Там под развесистой сливой, переминаясь с ноги на ногу, стоит мужчина.
— Подскажите, Мария Ивановна здесь живёт? — обращаемся к нему.
— Я не знаю, как её зовут, — улыбается он, — но если вы за мёдом, то вам сюда.
Заметив среди зелени крыши ульев, мы поспешили пройти поглубже во двор. Где и встретили Марию Ивановну – энергичная, все еще красивая женщина разговаривала с молодой парой, видимо, они-то как раз за мёдом приехали. Недалеко от неё на цепи сидела наша бывшая питомица. Узнав нас, стала прыгать и повизгивать от радости.
— Здравствуйте, — увидела нас Мария Ивановна. – Вот она как выросла, — улыбаясь, показала она на собаку. Та и вправду окрепла, подросла, шерсть на солнце так и лоснится. – Она хорошая девочка, охранница, как звоночек. Никого чужого не пускает, лает, рычит. Кушаем мы с ней вместе: что сами едим, то и ей даем. Даже бананы она у меня ест. Видит, что я ем, и сама просит.
И вправду, наша бывшая бездомная псинка выглядела совершенно счастливой и довольной жизнью, даже привезенные в подарок сардельки ела без энтузиазма, а потом и вовсе закопала впрок.
Когда прививка собаке была сделана, Мария Ивановна пригласила нас в летнюю кухню.
— Давайте чайку с мёдом попьем, — гостеприимно предложила она.
За чаем разговорились. Наблюдая, как легко и энергично Мария Ивановна суетится по хозяйству, я гадала, сколько же ей лет. И была буквально ошарашена, когда Мария Ивановна отчеканила:
— В следующем году восемьдесят исполнится.
А потом хитро улыбнулась:
— Да что вы, вот моему старшему внуку в следующем году сорок лет стукнет, вот это да.
Оказалось, что у Марии Ивановны трое детей – дочь и два сына, шестеро внуков и пятеро правнуков.
— Богатая вы, — восхищенно выдохнула я. – А пчелами давно занимаетесь?
— Как сюда переехали в 54-м году, так сразу в колхозе пять домиков и купили. Помню, везем домики на грузовичке, а пчелки следом летят – ульи-то дырявые были, — смеется Мария Ивановна. – Вот с тех пор и занимается. Многие у меня мед покупают: и из района, и из Приозерска, даже из Санкт-Петербурга. Когда-то родители за медом наведывались, а теперь уж их дети и внуки приезжают. Разбирают быстро, иногда даже приходится прямо из медогонки мед сливать – теплый еще увозят.
— А почему вы вообще решили пчелами заняться?
— Я еще деду своему помогала с пчелками управляться. Помню, восемь лет мне было, а я уже на деревья лазила, рои для деда стряхивала.
Тут улыбка потускнела на лице Марии Ивановны. Глаза наполнились слезами.
– Дедушка мой был инвалидом, его в гражданскую войну ранило. А потом в 42-м его немцы расстреляли. Мне тогда 14 лет было. Немцы всех инвалидов, стариков из нашей деревни собрали вместе и расстреляли.
Она тяжело вздохнула.
— Да, я видела всякое: и умирающих от голода и жажды людей, и замученных, и искалеченных, и подпаленных. А в соседней деревне – я сама из Белоруссии, из Гомельской области, — немцы собрали всех жителей, заперли их в клубе и подожгли. Всю деревню уничтожили. Да я и сама два раза в гестапо побывала. Чудом спаслась. Первый раз меня, замученную, выкинули в яму, в которую мертвых свозили. Видимо, решили, что я уже умерла. Облили все тела бензином и подожгли – так они место высвобождали для следующих партий.
Но молодой девчушке Маше повезло: пошел дождь и смыл с нее, с бесчувственной, горючую жидкость. Она не сгорела заживо. Спасли ее бабушка с дедом из соседней деревни: они свою дочь пришли искать, а нашли ее, еле живую. Подкормили, отмыли, отправили с партизанами в родную деревню.
Мария Ивановна переводит дух и продолжает рассказ, от которого сжимается сердце.
— А второй раз меня сдали свои же. Я пришла в деревню за сведениями, а они мне: помойся в баньке, отдохни. Я подвоха не почувствовала, пошла. Вот так чистенькую меня немцы и взяли. Держали взаперти, издевались. Не кормили, даже капли воды не давали. И допрашивали, допрашивали…
И вот приводят Машу на допрос: маленькую, хрупкую, изголодавшуюся – в чем только душа держится. И видит она: за накрытым столом, полным всяких деликатесов, сидит немец. Ест, пьет, смеется, на нее глядя.
— На столе и мясо, и фрукты, и целые горы шоколада. Прямо плитками шоколад на тарелках лежал, — как сегодня помнит эту картину Мария Ивановна. – Я стою, руки плетьми висят, вся сгорбилась, голову опустила – а рот полон слюны. И мысль одна: как бы сознание не потерять. Еще бы, до смерти голодному человеку столько вкуснотищи показать. А немец смеется: расскажи, что знаешь, говорит, тогда дам кусочек.
Стоит Маша, не шевельнется, ни звука не издает. Разозлился немец. Подошел к ней ближе, сел, а на край стола пистолет положил. «Говори, — орет, — а то застрелю!»
— Тут я не выдержала, — переживая все заново, сжала кулаки Мария Ивановна, — и всю слюну, что у меня во рту была, в глаза ему и выплюнула. Он руками лицо закрыл, кричит. А я пистолет со стола схватила и выстрелила в него. В окно выпрыгнула и бежать. Вот так второй раз спаслась. А немцу-то я в шею тогда попала, ранила, — довольно улыбнулась Мария Ивановна. – Нас ведь еще в школе учили с оружием обращаться, видимо, знали, что война близко. Я и в послевоенное время, когда соревнования дружеские по стрельбе были, десять из десяти выбивала, — задорно вскинула она голову. — Многих мужчин «умыла» тогда.
А немцы от Марии Ивановны и в послевоенное время тумаков получили. Летела она однажды к дочери в Киев. Заходит в самолет, а на ее месте немец сидит, гладкий такой, интеллигентный, в очках.
— Как увидела я, кто мое место занял, — всплеснула руками Мария Ивановна, — так сердце заколотилось, в глазах туман. Набросилась я на него с кулаками, очки разбила. Откуда только силы взялись, я всю жизнь тоненькой такой была.
Но, несмотря на то, что Мария Ивановна – действительно женщина хрупкая, всю жизнь работала, не покладая рук. В сельсовете счетоводом была, а в свободное время в колхозе за пчелами ухаживала.
— В колхозе пчел держали, чтобы они опыляли растения. Я за один год сорок семей наростила, — вспоминает она. – Но пришлось уйти оттуда. И работники, к сожалению, все мои труды пустили насмарку: за одну зиму все домики уморили.
Зато у самой Марии Ивановны, несмотря на возраст, до сих пор в руках все спорится. Восемь ульев в саду обихожены, огород бушует, на столе в летней кухне – заготовки, в корзине в углу – помидоры дозревают, огурцы ждут, пока до них руки дойдут. И помогают во всем Марии Ивановне дети, внуки, правнуки. Не жизнь, а просто мёд! Но не одну горькую ложку дегтя хлебнула эта бойкая, хрупкая женщина за свою сладкую горькую жизнь.
Анна ТЮРИНА
04 сентября 2007 № 99 (10624)