Недавно музею была подарена книга знаменитого русского естествоиспытателя, действительного члена Петербургской академии наук Николая Яковлевича Озерецковского (1750—1827). В 1785 году академик исследовал Ладожское и Онежское озёра. Наблюдения учёного вылились в настоящую книгу под названием «Путешествие по озёрам Ладожскому и Онежскому». Книга Озерецковского написана живым, интересным языком, читать её необыкновенно увлекательно.
Позволим предложить нашим любезным читателям лишь небольшие отрывки из этих записок, касающиеся в основном жителей нашего края.
«Повсюду царствует пустота и безмолвие…»
Николай Яковлевич Озерецковский добросовестно описывал всё то примечательное, что попадалось на его пути. Отправились в путь они из Петербурга и постепенно добрались до нашего города, который показался путешественнику совсем небольшим.
«От Чёртовой Лахты до Кексгольма озером считают 30 вёрст. (…) Места к Кексгольму становятся каменистее и лес мельче, особливо чем ближе подъезжаешь к устью реки Воксы, на которой стоит Кексгольм, Корелою в старину называвшийся.
С Ладожского озера к городу Кексгольму версты с полторы надобно подниматься рекою Воксою, которою, однако ж, к самому городу подъехать не можно по причине каменистых порогов, и суда останавливаются ниже порогов на правой стороне против течения реки возле казённых хлебных амбаров, от которых до города чрез ровное поле с версту идти ещё надобно. Не доходя до города, во-первых, встречаются большие деревянные домы, построенные за несколько лет для военных команд там находившихся, а ныне впусте оставленные, за которыми следует потом и городское селение. Оно всё невелико и состоит из деревянных домов, из которых большая часть едва домами назваться могут. От сего посада дороги идут в левую сторону к крепости, а в правую к другой части города, севернее лежащей. Крепость отделяется от города пустым расстоянием, близ полуверсты простирающимся, и отвсюду окружена водою реки Воксы, которая перед крепостью разделяется на большие рукава, текущие порознь в ладожское озеро и объемлющие пространный остров, на котором лежит вся вышесказанная селидьба и крепость.
В городе как церковь, так и всё строение деревянное; рынка совсем нет, а есть кой-где между домами маленькие лавки с маловажными товарами. В северной небольшой части города церковь лютеранская также деревянная, а в крепости каменная Греко-российская. Внутри жительства повсюду царствует пустота и безмолвие, а окрестные места представляют глазам только дикий лес, бугры песку и кучи камней» (С. 62—63).
Как видно из этого описания ландшафт сильно отличался от теперешнего. И даже трудно себе представить, как выглядело всё каких-нибудь двести лет тому назад. Под крепостью, вероятно, Озерецковский понимает Новую крепость, то есть территорию военного санатория.
«Кексгольм, окружён будучи отовсюду водою, натурально должен изобиловать рыбою, но вместо того бывает она там столь редка, что в летнюю пору, как например в июне, едва получить её можно. Иной причины сему я не слыхал, как только что нет её лову и что лов обыкновенно бывает под осень, когда сиги из озера поднимаются в Воксу и, дошед до порогов, против города лежащих, которые отменной вышины не имеют, под ними останавливаются, и тут ловцы, сидя на скамейках, черпают их из воды сачками в великом множестве» (с. 64).
К великому сожалению, ситуация с рыбой в городе сегодня примерно такая же, как и в конце XVIII века, а может быть, и похуже. Во всяком случае, вряд ли кто из нынешних жителей может похвастаться тем, что в великом множестве черпал из воды сигов, да ещё сачками, да ещё сидя на скамейке. Скорее уж наоборот. Приезжие часто разочарованно спрашивают, а где же рыба в таком озёрном крае?
Валаамские ярмарки
Больше нечего было ему о нашем городе сообщать. Поэтому путешественник обратился к описанию Валаама, который тоже оказался на его пути.
«Июня 25 числа в пустом и безмолвном Кексгольме появился народ, который толпами стекался к пристани, где я стоял на судне, и оказалось тут много лодок для отвоза людей на остров Валаам, на котором перед Петровым днём годовая бывает ярманка. В поход сей собрались и старые и молодые, и малые и большие обоего пола люди, так что он походил на течу лапландских пеструшек, которые по временам такие же делают путешествия и берутся неведомо откуда; притом как зверькам сим во время течи нередко случается родить, так и с кексгольмскими на Валаам ездоками то же самое приключается; по крайней мере в 1785 году при мне сие сделалось, что на одной непокрытой лодке, людьми наполненной, беременная женщина среди озера благополучно разрешилась от бремени, с которым ехала из Кексгольма на Валаамскую ярманку. Я наведывался о причине, побудившей оную женщину в тяжёлом её состоянии ехать на Валаам, и мне сказано, что она поехала только для прогулки и наипаче для того, что другие туда же ехали» (с. 64-65).
Ярмарки сейчас на Валааме не устраивают, но с началом навигационного периода многочисленные паломники и туристы устремляются на святой остров и, может быть, даже в большем количестве, чем когда-то. И немалая часть этих путешественников проходит через наш город и район.
«Из зверей на Валааме видел я одних зайцев, а в губах, которые от озера внутрь острова простираются, показываются временем небольшие чёрные тюлени, которые выходят из воды на камни и на них покоятся. Они нередко заползают в мережи, кои ставятся для рыбы в узких перешейках заливов. Сюда заходят они для поедания рыбы, в мережи набившейся, которую пожрав, прогрызают и самые снасти, чтоб выдраться из них опять на волю. Часто также хватают тюлени за рыбок на крючки насаженных и попадаются вместо рыбы, для которой крючки в озеро опускаются. Случается иногда вытаскивать тюленей и в неводах, которыми ловят рыбу, но обыкновенно бьют их из ружей и сала снимают с тюленя около двух пудов» (с. 72-73).
Речь идёт о ладожской нерпе. Она так и называется pusa hispida ladogensis – кольчатая ладожская нерпа (на рисунке).
Любопытно, что поведение этих зверьков ничуть не изменилось. Но зато они теперь занесены в Красную книгу, поэтому истреблять их запрещено.
Путешественник уделил внимание описанию самого острова, но к этому, пожалуй, ещё можно будет вернуться. А вот ярмарка на Валааме очень интересное явление:
«…между тем продолжалась на Валааме ярманка, на которую очень много съехалось народа со всей окружности Ладожского озера. Купцы олонецкие и тихвинские, а особливо первые, навезли туда разных товаров и расклали их в монастырских деревянных лавках, которых числом до осьмидесяти. В лавках у них были разные шёлковые материи и платки, ситец и выбойка, холст и крашенина, белые выделанные кожи, медная и железная посуда, перстеньки, запонки, иглы и всякий щепетильный товар. Покупщики сих товаров были набережные обоего пола жители; они приезжали туда на соймах или больших лодках и как места в монастырских покоях всем им недоставало, то многие препровождали ярмоношное время на своих судах и в них ночевали. Торговый шум утихал ночью ненадолго; светлость и краткость тогдашних ночей не позволяла долго просыпать в таком месте, где всяк множеством хлопот был занят» (с. 73).
Каков был размах этой ярмарки, с каким желанием устремлялись туда жители, что даже последние сроки беременности не могли заставить женщину усидеть дома. Впрочем, всё это легко можно понять, вероятно, не так уж много развлечений было у местных жителей. А ждали ярмарку и готовились к ней целый год.
«Деревенские женщины и девки ранее всех от сна пробуждались и, вставши, немедленно бросались к воде, чтоб умываться. Действие сие продолжается у них немало времени, потому что они, во-первых полощутся водою, потом моются мылом, которое смыв, натираются белилами и, натёршись, стоят или сидят на судах без всякого действия, давая время белилам хорошенько вобраться в кожу. После сего бережно смывают их с лица; и как многие из них зеркал не имеют, то смотрятся в воду и с помощию сего зеркала уравнивают на себе подложную белизну, которую, наконец, прикрашивают румянами; надевают на себя кумашные сарафаны и повязываются алыми платками или лентами и тогда уже с судов своих сходят. Многие без сомнения уборку сию похулят, особливо за излишнее употребление белил, которые составляются из вредной свинцовой извести, но поелику деревенские женщины убираются таким образом только во время ярманки, а в домах у себя в одни большие праздники, то беленье сие нимало лиц у них не портит, а доказывает напротив того их опрятность, весёлость духа и охоту нравиться, когда есть кому казаться. Из сего ясно также видеть можно, что в нравах их грубости нет и что народ, который печётся о убранстве, весьма способен к принятию просвещения ему приличного» (с. 73-74).
Какая замечательная забота о своём внешнем виде. И даже академик Озерецковский, потрясённый таким кокетством, одобрил его и встал на его защиту.
Подготовила
Любовь ДМИТРИЕВА
05 июня 2007 № 61 (10586)