На территории нынешней Мельниковской волости находятся остатки мощной крепости, которая стояла когда-то у Тиверских порогов полноводной Вуоксы. Но разрушенная шведами в начале XV века, она была оставлена людьми за ненадобностью. Зарастали травой многочисленные дороги и тропы, по которым устремлялись когда-то в оживлённый ремесленный центр нуждающиеся путники. Песок забвения покрывал плотным слоем уютные дворы богатых поселян, неумолимый мох обволакивал круглые камни стен, которые с шумом скатывались иногда, покидая тесное содружество своих собратьев. И вот уже шумит лес на месте Тиверского городка, и только внимательный путешественник, склонный к вдумчивым размышлениям, догадается, что судьба привела его к развалинам мощной крепости.
Само городище совсем небольшое, около гектара. Располагается оно в 14 км от посёлка Мельниково и в 3,5 км от деревни Васильево. Городище находится на небольшом возвышении — некогда это был остров, но один рукав реки в связи с понижением уровня Вуоксы пересох.
И хотя городище заросло лесом, оно имеет отчётливый контур на местности – окружено каменной стеной из валунов, сохранившихся почти по всему периметру. Примечательно, что валуны, из которых сложены стены, соединены насухо, то есть безо всякого скрепляющего элемента.
Через городище проходит дорога, ответвляющаяся от шоссе Санкт-Петербург — Приозерск в сторону посёлка Мельниково. К тому же на территории городища сохранились фундаменты финских хуторов, а стена в южной его части нарушена погребом XIX века. Значит, были попытки в более позднее время освоить это пространство, но почему-то люди здесь так и не задержались.
В начале славных дел
Хорошо известный в нашем городе краевед Левким Петрович Потёмкин и учитель истории Нелли Михайловна Крякунова написали письмо в Москву в Академию наук с просьбой исследовать заброшенное городище и выяснить, не связано ли оно каким-то образом с древними тиверцами, проживавшими когда-то на Днестре и близ устья Дуная. Ведь известно, что в конце XI – начале XII века теснимые воинственными кочевниками тиверцы, в большинстве своём, отошли к северу.
И письмо не затерялось, а было передано главному специалисту, изучавшему быт и культуру древнего племени, доктору исторических наук Георгию Борисовичу Фёдорову. Он живо откликнулся на интересное предложение, но финансирование этого проекта не было предусмотрено, поэтому положились на русский энтузиазм. Георгий Борисович Фёдоров сколотил бригаду добровольцев: ими оказались учёные из Дубны, которые не возражали против того, чтобы провести свой отпуск так — просто переменив образ деятельности.
И вот в августе 1971 года археологическая экспедиция поселилась на покинутом людьми городище. К московским коллегам присоединились учёные из Петрозаводска, группа из Института языка, литературы и искусства Карельского филиала Академии наук СССР под руководством известного археолога, специалиста по карельской культуре Светланы Ивановны Кочкуркиной.
Местные краеведы тоже не остались в стороне: Нелли Михайловна Крякунова, инициатор этого исследовательского проекта, с упоением трудилась во главе отряда школьников, которых не останавливала даже дождливая погода. Они всё равно являлись копать, хотя уговор был такой – если дождь, то надо оставаться дома. Учитель математики Мельниковской школы Геннадий Иванович Матвеев также принимал активное участие в раскопках.
Очень досаждали проезжающие туристы и проплывающие через Тиверские пороги байдарочники. Привлечённые ведущимися раскопками, они окружали исследователей плотным кольцом, настойчиво требовали разъяснений. И они их получали. Георгий Борисович Фёдоров терпеливо объяснял желающим, даже устраивал экскурсии по городищу.
Ленинградские археологи были скандализованы тем, что петрозаводские коллеги вторглись в пределы «чужих» территорий. И уже в сентябре того же, 1971 года отряд, организованный Ленинградским отделением Института археологии Академии наук СССР (теперь он называется Институтом истории материальной культуры) прибыл на территорию заброшенной крепости для проведения научных исследований.
Возглавлял экспедицию археолог Анатолий Николаевич Кирпичников. Да, да, тот самый Кирпичников, чьё имя теперь знает каждый житель нашей страны, который хотя бы изредка смотрит телевизор.
Задачи у отряда были следующие: выяснить конструкцию и дату создания оборонительных сооружений, изучить культурный слой памятника, получить предварительные сведения об этнической принадлежности памятника. Все поставленные задачи в ходе археологических исследований были в той или иной мере выполнены.
Научный спор пока не завершился
В 2004 году Светлана Ивановна Кочкуркина выпустила очередную книгу, которая называется «Народы Карелии: История и культура». Достаточно страниц в ней посвящены Тиверскому городку. Она считает, что «в конце XIII — начале XIV в. в Корельской земле при непосредственном участии новгородских властей начато строительство крепостей для защиты пограничных рубежей от шведских посягательств. Для этих целей в период между 1293 и 1323 гг. возводится Тиверский городок — военно-оборонительный и ремесленный центр на Карельском перешейке» (с. 121).
Кстати, Светлана Кочкуркина предлагает следующие версии названия Тиверска: «Городок, возможно, назывался Тиверским по имени одного из пяти корельских родов — Тиврульцев. Большинство исследователей-лингвистов полагают, что слово тиури саамского происхождения. Существует и другое мнение, согласно которому наименование с тиури (в том числе и Тиуринлинна) происходит от имени варяжского предводителя Diuri» (с. 123).
Петрозаводские археологи пришли к выводу, что находки необходимо датировать XI—XII вв. В качестве дополнительного аргумента к своим исследованиям они прибавили материалы предшествующих финских раскопок, производившихся здесь в конце XIX века, которые позволяют говорить о более широкой датировке X—XV вв.
Анатолий Кирпичников не согласился с выводами петрозаводских исследователей. Он посчитал, что самым точным определителем дат в данном случае является керамика, по форме и тесту с примесью песка и слюды не отличающаяся от надёжно датированной уже глиняной посуды XV века, найденной в новгородских слоях древнего Орешка. Посуда эта достаточно однообразна: стандартные горшки с диаметром горла 12—16 см. Причём диаметр горла этих тиверских сосудов был восстановлен на основании изучения 23 обломков с плавно отогнутым венчиком и внутренним валиком. Такие сосуды по форме являются аналогом русской посуды XII—XIII века и бытовали в центральной и северной Руси в XIV и XV веках. Известно, что такие сосуды изготавливались повсеместно в Новгородской земле в XV веке, а веком раньше являлись преобладающей посудой.
Таким образом, Анатолий Кирпичников пришёл к выводу, что летописная дата находок городка не отрицает того, что этот новгородский форпост и металлообрабатывающий центр возник, вероятнее всего, на месте карельского поселения или святилища предшествующей поры. И значит, это именно тот самый городок, упомянутый в русских источниках в конце XIV — начале XV века и разрушенный шведами в 1411 году.
А вот в том, что Тиверский городок был не только ремесленным, но и военным центром, ленинградские и петрозаводские археологи единодушны.
Городище окружено не валом, как считали раньше, а каменной стеной, сложенной насухо из больших валунов. Поразительно, что стены этого укрепления в тех местах, где они не были повреждены человеком, простояв не менее 500 лет, почти не требуют консервации. Развороченные корнями растений скатились лишь немногие валуны. Циклопическая кладка стены городка на Тиверских порогах, произвела на археологов сильное впечатление.
По верху стены в древности, очевидно, шёл деревянный бруствер, и высота обороны городка составляла в среднем около 6 метров.
Такие необычные черты Тиверской крепости, как кладка насухо, относительно невысокое расположение боевой площадки объясняются островным положением укрепления и, очевидно, участием в её создании местных жителей — карел. Тиверская стена, уцелевшая почти целиком и сохранившая редчайшие архитектурные детали, оказалась в целом выразительным произведением карело-финской доогнестрельной фортификации.
Циклопическими сооружениями называются постройки из больших каменных глыб без связующего раствора. Древние греки считали, что такие сооружения строили циклопы — одноглазые великаны, обладавшие небывалой силой, что и помогало им так легко обращаться с огромными камнями.
Циклопы жили на юге, а вот в народных преданиях, собранных первым карельским археологом Теодором Швиндтом, рассказывается о метелиляйненах, огромных людях, которые обитали когда-то в этих местах. Но их вытеснили отсюда саамы-лопари. Так вот, что интересно, эти самые метелиляйнены оставили после себя много памятных укреплений, сложенных из таких огромных камней, что местные жители считали: такие сооружения могли сделать только метелиляйнены.
Хорошо, когда учёные спорят, ещё лучше, когда спорят умные люди. В таких спорах рождается истина.
Немного поподробнее о находках
Свою книгу Светлана Кочкуркина иллюстрировала сведениями о раскопках в Тиверске. Так, она пишет, что были выявлены «жилые и хозяйственные комплексы, крепкие оборонительные сооружения и захоронения погибших защитников крепости. Вскрыто 14 фундаментов жилищ. Дома строились из дерева. Отопительные сооружения из камней и глины чаще всего располагались в северо-западном углу дома, ближе к выходу» (с. 122).
По мнению Светланы Кочкуркиной, «собранный при раскопках инвентарь показывает, что жители Тиверска не только несли сторожевую службу, но и занимались ремеслом, сельским хозяйством, животноводством, охотой, рыбной ловлей, участвовали во внешней и внутренней торговле» (с. 122).
Почти все предметы, найденные во время раскопок Тиверского городища, петрозаводские археологи увезли с собой. Но кое-что всё же оставили в музее-крепости «Корела».
Обнаруженные крицы, шлаки и тигли указывают на то, что на территории Тиверского городка производили металлические изделия.
Крица — это твёрдое губчатое железо, содержащее шлаковые включения. Его извлекали либо непосредственно из руды, и это называлось прямым получением железа. Либо из чугуна, когда железо получали в результате кричного передела — процесса очищения чугуна с целью получения ковкого железа. Возник этот процесс в XIV веке одновременно с развитием производства чугуна, в конце XVIII века был уже вытеснен более модернизированным способом — пудлингованием.
Тигель — это такой сосуд, а попросту горшок из тугоплавких или огнеупорных материалов, предназначенный для плавильных работ. Тигельная плавка — древнейший способ получения металлов в расплавленном виде. В нашем музее, к сожалению, есть только обломки тиглей, но в том числе и немало таких, которые найдены в Тиверске.
Копоушка — любопытный предмет, который являлся обязательной принадлежностью древнекарельского женского костюма. Их делали из серебра, медных сплавов и железа. Часто они были с гравированным орнаментом. Копоушка — предмет гигиены, название произошло от словосочетания «копаться в ушах».
Срезень — нож для обработки дерева.
Среди ювелирных изделий наибольшее распространение получили фибулы, круглые выпуклые броши для застёгивания ворота рубахи. Местом их производства могла быть Швеция, скорее всего остров Готланд, поскольку именно здесь найдены предшественники карельских застёжек. Фибулы были нескольких видов. В нашем музее есть только одна, найденная в Тиверском городке, это равноплечая фибула.
Самым ценным предметом, который посчастливилось найти Ленинградскому археологическому отряду, оказался подвесной игольник с плетёным ленточным узором. Такой орнамент был характерен для изделий XII—XIV вв. Игольник — это такая коробочка или трубочка с крышкой, где хранили иголки. Женщины носили игольник на поясе, в любой момент игла была у них под рукой.
Любовь ДМИТРИЕВА,
главный хранитель музея
15 мая 2007 № 52 (10577)