Тамара и Анатолий сошлись и жили в гражданском браке. Ни капли спиртного в рот не берущий Толя Чирухин старательно работал, дома был заботливым и предупредительным. Тома, наконец-то прислонившаяся к крепкому мужскому плечу, почувствовала себя счастливой. Молодые поселились у Тамариной бабушки, хотя у Анатолия была своя квартирка в пригороде Приозерска. Старая женщина тоже радовалась счастью внучки и порой постукивала по дереву, чтобы не сглазить. Жизнь молодой семьи налаживалась.
Но, как говорится, недолго музыка играла. Обожаемый гражданский супруг Толя оказался с гнильцой — был закодированным, вот отчего так долго и был равнодушен к спиртному. А когда сдерживающие узы пали, он как с цепи сорвался — запил по-чёрному, стал прогуливать на работе, откуда его вскоре попросили. И внешне тоже изменился. Теперь это был не прежний, аккуратный в одежде, сдержанный Анатолий, а неряшливо одетый, постоянно нетрезвый Толян, то и дело выражавшийся нецензурщиной.
К тому же он стал болезненно ревнив и скандален. И если попервости ни в чём не повинную Тамару ранил только словами, вскоре начал руки распускать, а потом и избивал просто нещадно. После очередной пьяной разборки опухшая от побоев, с синяками и ссадинами Тамара уходила на некоторое время к родственникам. А потом возвращалась к своему Толику, пытаясь наладить отношения. Она всё ещё надеялась…
Только напрасными были её надежды, супружеская жизнь испортилась окончательно. Как-то летним днём направились они вдвоём в Санкт-Петербург. Вначале всё было хорошо, но по дороге Толяну опять как вожжа под хвост попала и он прямо в машине несколько раз сильно ударил Тамару. Та еле вырвалась, выскочила из машины и, размазывая по лицу кровь, убежала. По лесным тропинкам добралась к матери на дачу, спряталась.
А вскоре к дачному дому пришёл и не утоливший злости Толян.
— Где Томка, где эта стерва? — заорал он с порога.
Ну какая же мать отдаст своё дитя в руки пьяного озверевшего человека?
А Толяну это не понравилось. Он ударил тёщу, а когда её сожитель бросился на защиту, досталось и ему. Правда, добраться до Тамары ему всё равно не удалось.
В милицию родственники в тот раз не обращались. Однако когда Толян избил и сына сожителя — дело дошло, наконец, до милиции. На Анатолия Чирухина было возбуждено уголовное дело, ему светил конкретный срок. Но вскоре за примирением сторон уголовное дело было прекращено. Пожалели Толяна. И зря это сделали, ведь тогда его ещё можно было остановить.
От безнаказанности Толян одурел окончательно. Он уже знал, что Тамара носит под сердцем их ребёнка, но остановиться не мог, да и не хотел. Он вошёл во вкус, ему нравилось издеваться над беззащитной и безответной женщиной, которая находилась под его каким-то необъяснимым влиянием. И потекла жизнь Тамары — в страхе, побоях и унижениях, которые становились всё изощрённее.
В тот декабрьский вечер Толян заявился домой по обыкновению пьяным и взвинченным, сразу начал придираться, однако до рукоприкладства дело не дошло. Он почему-то быстро успокоился и даже предложил пойти прогуляться.
А на тёмной безлюдной улице его показное спокойствие вмиг улетучилось, а сдерживаемая пьяная ярость выплеснулась на ту, которая рядом. Он завёл её за гаражи… и Тамара покачнулась от первого удара, за ним последовал второй, третий… Натешившись, Толян за руку повлёк её за собой. Вскоре женщина поняла, что их путь лежит в пригород, где была его квартира.
На мостике через Вуоксу развернулся новый акт трагедии. Неуправляемый Толян злобно попытался сбросить Тамару через перила в ледяные стремительные воды речки. Женщина в отчаянии отталкивала рассвирепевшего, потерявшего человеческий облик мужчину, из последних сил как могла цеплялась за ограждение, с плачем уговаривала остановиться. Еле отбилась…
У себя в квартире Толян запихнул Тамару на кухню. В нём всё ещё клокотало неостывшее пьяное неистовство. Он схватил кухонный нож, с матом замахнулся:
— Убью! — и лезвием зацепил Тамаре за подбородок.
Брызнула кровь. До ужаса перепуганная женщин поняла — точно, убьёт, вон какие у него безумные глаза. Она что-то шептала онемевшими губами, уговаривая безумца…
От вида крови, от умоляющего лепета женщины Толян несколько пришёл в себя, бросил нож. Не мешал Тамаре, когда та зажала рану полотенцем, чтоб остановить кровотечение. А потом продолжил разборки. Под конец сказал, как проскрежетал:
— Всё, из дома ни ногой! Понятно?
Две недели безвылазно просидела Тамара в проклятой квартире. Ей запрещалось выходить на улицу, общаться с родственниками. И только воспользовавшись кратковременной отлучкой тюремщика, она смогла ускользнуть.
Долгое время скрывалась у родственников в Санкт-Петербурге. Изредка тайком приезжала в Приозерск, чтобы повидаться с матерью и бабушкой. Потом настало время ей, беременной, находиться под постоянным наблюдением врачей, поэтому стала жить в Приозерске.
Для неё всё стало ясно: семья развалилась, её уже ничем не склеить. Да и после всего происшедшего, всего кошмара пережитого, не сможет она жить рядом с человеком, повернувшимся к ней своей истинной омерзительной личиной.
Однако Толян не мог примириться с мыслью, что лишился комфортной и беспечной жизни, когда его обслуживала, выполняла все пьяные прихоти безропотная женщина. Над которой можно было делать всё, что хочешь. И это его бесило. Он не оставил Тамару в покое, угрозы с его стороны продолжались. По телефону в обычной своей манере он говорил ей всякие гадости, бил злыми, жестокими и несправедливыми словами. И угрожал. На этот раз выбрал особо садистский приём устрашения — грозился вскрыть ей живот и загубить вместе с ребёнком. Не оставил в покое родственников Тамары, угрожая расправой и им.
Наконец, терпение Тамары и её родственников лопнуло, они попросили защиты у милиции. Было возбуждено уголовное дело, гражданина Анатолия Чирухина обвинили в угрозе убийством. Суд воздал должное за его «художества».
Исправится ли он — вопрос другой, и ответ на него, вероятнее всего, отрицательный. В лучшее уже не верится — человек, обуреваемый чёрными страстями, всё больше опускается на дно жизни.
Очень жаль Тамару. Вся эта история с неудачным замужеством, с многомесячным кошмаром рядом с извергом в человеческом облике сильно поубавила её веру в хорошее, доброе. И эта большая психологическая травма будет омрачать её жизнь ещё долго. Как же жестоко можно ошибиться в человеке. А ведь так хорошо всё начиналось!
Михаил ЛИСЮК
(Имена и фамилии изменены)
10 апреля 2008 № 40 (10714)