Её привела на комиссию дочь: опрятная, симпатичная девочка-десятиклассница. Мама являться сюда не хочет: чего, мол, «достают» — я же хорошая! А дело обстоит серьезно: не сегодня — завтра ее, после массы предупреждений, могут лишить материнства на всех четверых детей.
Как ни странно, все её три дочери растут умненькими, аккуратными, трудолюбивыми, на них нет нареканий со стороны учителей. Самому маленькому — Мише, у которого есть папа, — три года…
И на Ирину — что она пьяница — не подумаешь: держится с чувством достоинства, заносчиво. Белоснежная куртка, как и другая одежда, — «с иголочки». Чего не скажешь о том, как относится она к ведению домашнего хозяйства: на дочерях фактически и держится дом.
Впрочем, убогое неблагоустроенное жилище домом не назовешь: пожар окончательно привел его в негодность. Ходила, просила, требовала в разных инстанциях: дайте то, дайте это. Обязаны, мол, я же — многодетная мать… Чем могли — помогли. Но если здоровая женщина в свои тридцать с небольшим лет не хочет работать, ждать от жизни каких-то особых благ бесчестно.
Очередное заявление на Ирину в районную комиссию по делам несовершеннолетних написала соседка: надоело нормальным людям смотреть на этот бедлам. Ирина злится: мол, наговаривают на неё!
— А что, мы сами не знаем? — возмущаются члены комиссии. — Сколько возимся с Вами! Думаете, если с входной двери замок не снимать, лазить в окно — никто ничего не узнает?
Обычно многословная особа на этот раз молчит. Да и что скажешь: не только не работает, но и пьёт, живёт на детские пособия. Оправдывается:
— У меня отец умер!..
— Теперь бесконечно будете его поминать? — не поддаются на «россказни» члены комиссии. — Детей кто кормить будет? Сын — у сожителя, верней, у его матери… С Вами разве его оставишь? А ведь грязью сожителя поливали: от него, мол, все беды! Что делать намерены в ближайшем будущем?
— Лечиться от алкоголизма: лекарства есть…
— Что Вам эти лекарства? Кодироваться нужно, и поскорей.
— Муж в Питер отвезет, он знает куда…
Как же дети выживают в такой кутерьме? Питаются в основном в школе, там им помогают во всем. Два талона для посещения магазина и бесплатного отоваривания продуктами выделил комитет социальной защиты населения.
— Лично мне ничего не надо, — заявляет «мамаша». — Помогите им!
— Но это же Ваши дети. Вы чем можете им помочь?
— На работу устроюсь…
— Предупреждаем в последний раз: если не сделаете этого и не закодируетесь, лишим родительских прав. Старшей скоро восемнадцать будет, она давно за хозяйку: оформим опекунство на неё.
Несмотря на уверения Ирины, ни члены комиссии, ни её дочери не намерены сидеть сложа руки. После смерти дедушки девочки обустраивают его однокомнатную квартиру, где и будут жить отдельно от матери, пока та не приведет свою жизнь в порядок. При этом дочери бросать её не хотят: жалеют, по-своему любят и защищают.
— Девочки — умницы! Сколько у них терпения, желания выбраться из грязи и вытащить из пропасти маму! — говорят школьные учителя.
Как много в Приозерске и районе пьющих родителей, да если бы только у нас! Больно смотреть на страдания детей: родители пользуются ими, прячутся за хрупкими спинами, увиливая от ответственности.
Есть, конечно, и те, кому стать людьми уже трудно: недостает характера, нет здоровья и сил. Ирина не из таких: грамотная, требовательная, боевая. Но, видимо, легче сидеть сложа руки, дожидаясь «манны небесной»…
Но «манны» уже не будет. Если за ум не возьмётся, отвернутся от неё дети: любовь к таким родителям не безгранична.
Задуматься об этом надо и другим, кому праздная жизнь и водка пока ещё дороже собственных детей.
Надежда МУРАШОВА
(Имена изменены)
12 апреля 2008 № 41 (10715)