Я до сих пор боюсь…

№ 6 (12648) от 27 января 2024 года

— До сих пор, — тихо, почти шепотом, говорит житель блокадного Ленинграда Равиля Касимовна Кутуева. — Я очень боюсь громких звуков, похожих на взрывы, когда запускают фейерверки или салюты. Они напоминают мне о бомбежках. Бомбили нас страшно, все дома вокруг нашего были разбиты. Если я была во время налетов дома одна, то выбегала из комнаты в маленький темный коридор и стояла там в углу — мне казалось, что там безопасно.

Равиле было 5 лет, когда началась война. У девочки были две сестрички — одна родилась в 1938 году, а вторая в 1940.

— Младшая сестра умерла жуткой зимой 1941-1942 годов, от голода. Кормить ее было нечем, молоко у мамы пропало. И мы даже не знаем, где она похоронена. Мама рассказывала, что, когда вынесла ее, завернутую в покрывало, на улицу, тело ребенка забрали и положили в грузовик. А куда ее увезли вместе с остальными умершими, никто и не сказал

Папу призвали сразу, в июле 1941 года. Он попал на Ленинградский фронт. Старших девочек вместе с другими детьми, чьи семьи жили в Октябрьском районе, в августе вывезли в Ярославскую область. Тяжело было им без мамы.

— Спали на полу в каком-то детском саду или школе. Я была в старшей группе, Адиля в младшей, — вспоминает наша героиня. — Сестренка ревела целыми вечерами, спать ее было не уложить. Тогда меня забирали из группы, давали крохотную конфетку, чтобы я угостила сестру, так с конфеткой она и засыпала. А меня снова отправляли в мою группу.

Тяжко было и маме без дочерей. Продержалась она без родных кровинок недели три, от переживаний и горя почти потеряла голос. Не могла больше вынести разлуку, оставила младшенькую с бабушкой и дедушкой и поехала за старшими дочками.

Чтобы забрать детей, мама сказала, что поедут они в Мордовию. Если бы кто узнал, что поедут на самом деле в Ленинград, то детей не отпустили бы.

— Как мы попали на ленинградский поезд, ума не приложу, — рассказывает Равиля Касимовна. — И первый раз, где мы оказались под бомбежкой, это был ленинградский поезд.

Очень страшно было, очень. Помню, что мы куда-то бежали. А мама потом рассказывала, что бежали мы в лес. Бомбили страшно, очень много людей погибло, многие потеряли детей. А нас мама держала обеих за руки, крепко держала. Поэтому мы не потеряли руг друга.

Состав разбомбили, Равиля с мамой и сестрой выжили и вернулись в Ленинград.

Вернулись в ад.

— Это была очень страшная зима. Самая морозная и самая голодная. Есть было практически нечего. Кушали по крохотному кусочку в день. Выжили только благодаря тому, что мама практически во всем себе отказывала, отдавала нам. Она выменяла на еду все, что было из ценных вещей, украшений. Однажды ее обманули: забрали кольцо, а вместо хлеба сунули кусок кирпича, — на глазах нашей героини блестят слезы. — Мы никуда не ходили, в основном лежали. Взрослые уходили на работу, укутывали нас во все что могли. И мы лежали. Постоянно были бомбежки, воздушные тревоги, это жуткий страх. Вокруг нашего дома все было разбомблено.

Убежать от голодной смерти Равиле с мамой и сестричкой удалось в августе 1942 года.

— Нас эвакуировали. Мы уехали в Мордовию. Как я уже теперь знаю из исторических книг, мы попали в последнюю партию людей, которых вывозили из Ленинграда. А уезжали мы через Ладогу. И снова чуть не погибли — попали под обстрел. Баржу, которая шла перед нами, разбомбили. Ту, что шла следом, тоже. Нас Бог миловал, мы снова выжили.

Маленькая Равиля была настолько истощена и обессилена, что к моменту эвакуации даже не могла ходить.

— Уже когда мы были в Мордовии, я еще полгода примерно не ходила. Смотрела, как бегает по двору моя сестричка, а сама даже встать на ноги не могла. Ходить училась заново.

Папа Равили дважды был ранен. После второго ранения в 1942 году ему отняли ногу.

— Мне все время вспоминается один случай, — рассказывает ветеран. — Еще до войны мы были в зоопарке, смотрели птиц. И видим — цапля стоит на одной ноге, вторую под себя поджала. Тут папа ногу поднял и говорит нам: «Вот и я так буду». Мы с мамой потом всю жизнь про этот случай вспоминали — надо же так, сам себе предсказал.

К семье отец приехал в 1943 году. А в 1944-м, после снятия блокады, поехал в Ленинград, чтобы подготовить комнату к возвращению жены и дочерей в родной город. Когда все было готово, в 1945 году, отправил им вызов, а сам поездом поехал навстречу.

— И вы только представьте: его, одноногого инвалида, на костылях, с рюкзаком, в Москве сняли с поезда, обыскали, нашли пару платьев и игрушек, которые он вез для меня и Адили, подарочек для мамы, посчитали, что он спекулянт, осудили и дали 5 лет тюрьмы, — рассказывает Равиля Касимовна. — Вместе с ним тогда еще нескольких мужчин забрали, тоже инвалидов.

Снова увидеть мужа и отца они смогли лишь в 1948 году. Но долго побыть вместе им снова было не суждено — через полгода папа умер. На нервной почве еще в тюрьме у него начался рак желудка. Умер он через два дня после того, как родилась его четвертая дочь. Девочку так и не увидел.

— Война и блокада забрала 14 членов нашей семьи, — с горечью говорит Равиля Касимовна. — В основном — по папиной линии. И его, и троих его родных братьев тоже. Но как быстро это горе во всем мире забылось, снова гибнут наши ребята, мужчины… Как же хочется, чтобы не было войны и небо было мирным над головой

Анна ТЮРИНА

Фотогалерея:

Фото В. КИРИЛЬЧУК и из семейного архива Р. Кутуевой