С каждым годом всё меньше и меньше остаётся ветеранов, участников ВОВ и очевидцев, переживших блокаду Ленинграда. Пусть много раз мы слышали, читали о войне и 125 граммах хлеба, которые выдавали на сутки населению блокадного Ленинграда, о чудовищном голоде, который унёс миллионы жизней, однако всё это нельзя забыть.
Вера Михайловна Суркова родилась в 1925 году и до войны жила в деревне Пески (ныне район Невской Дубровки). Вместе со сверстниками она бегала на пристань к реке Неве. Но началась война, и для них детство закончилось. Вере уже было 15 лет, всех старшеклассников направили работать на завод, где подростки собирали ящики под мины. Девчонки трудились днём, а вечером их сменяли мальчишки. В июле всех жителей деревни эвакуировали, но их семья ещё оставалась, так как матери поручено было сопровождать разобранную фабрику и лесозавод на Алтай. Однако этого не случилось: 8 сентября налетели вражеские самолёты и всё разбомбили. В этот день погибла её тетя.
Ночью из леса пришли мужчины и сообщили, что оставаться нельзя, нужно всем уходить из деревни, немецкие самолёты-бомбардировщики планируют сравнять эту местность с землёй. До марта 1942 года 30 семей жили в землянках, а за хлебом ходили в Манукшино, потом – в Новую Пустошь, а это 12 километров пешком. С приходом весны землянки затопила талая вода, жить здесь стало невозможно. И ночью приехали военные грузовики и перевезли людей в Новую Пустошь. Раньше там было финское поселение, которое переселили в Сибирь, и остались свободные дома. По деревне передвигались войска, скопилось немало военнослужащих, так как собирались открыть переправу на другую сторону Невы. Вера Михайловна вспомнила, как, проснувшись утром, увидела, что рядом с ними в одной комнате спали военные. Вместе с мамой она работала в карьере, где заготавливали землю, грузили её на железнодорожные платформы и по железной дороге доставляли в Ленинград. Этой землёй засыпали разбомбленные участки в городе и использовали для укрытия памятников. Люди умирали от голода и холода, но старались сберечь историческое и культурное наследие Ленинграда. До сих пор она не понимает, откуда брались силы у голодных усталых людей, которые еле волочили ноги, но шли на работу, преодолевая большие расстояния. Вместе с этими людьми и Вера ходила на работу, идя туда и обратно 3 километра.
Дома её ждали бабушка, младший брат и двоюродная сестрёнка. Малышка прожила недолго, а когда умерла, бабушка похоронила её во дворе дома под черёмухой. Это было тогда, когда Вера с матерью уже работали в Ленинграде. Там они копали и сгребали землю у Богословского кладбища, а потом грузили её на платформы. Когда вражеские самолёты прилетали бомбить город, все работы прекращались. От непосильной работы у 16-летней девушки отнялись ноги, Веру положили в военный госпиталь – это были палатки у Богословского кладбища, ближе к Мечниковской больнице. Навестить племянницу приезжал дядя, который в ту пору неподалеку от этих мест воевал. Он привёз гостинец – это были галеты. Свидание с дядей оказалось последним. Он погибнет в Австрии.
Однажды пришла посылка от жителей Ташкента, это был щедрый подарок для голодающих. Посылка состояла из 200 граммов компота, плюс пшено и бутылка водки, которую женщины обменяли на хлеб.
Из госпиталя Веру направили на ВТЭК. Как раз в это время уже закончилась общая эвакуация, но вывозили раненых. Вместе с ними выехали Вера, её мама, у которой от голода и тяжелой работы стали опухать ноги, и бабушка с братом. Смертность в ту пору была высокой, трупы были повсюду: во дворах, на улицах и дорогах. Ужас заключался в том, что люди свыклись с мыслью о смерти – теряя своих близких, они ждали свою.
Вместе с родными Вера попала в Новосибирскую область, городок Тогучин, а оттуда – в село. Обрадовались, когда им стали выдавать паёк, состоявший из пол-литра молока, мороженых овощей и килограмма муки на неделю. Для них, испытавших голод в блокаду, это была царская еда. После того как немного подкрепились и отдохнули, взрослые пошли работать в колхоз, а дети – учиться. Вере предложили работу в управлении колхоза. Посчитали, что её восемь классов достаточно для того, чтобы работать учётчицей и измерять, кто сколько вспахал, а во время сенокоса – кто сколько накосил. Рабочих в поле кормили затирухой из муки и воды, и Вере эта еда казалась очень вкусной.
В сентябре в село приехал Ленинградский детский дом, Веру пригласили поработать с малышами, её назначили старшей воспитательницей. А весной 1945 года от тёти из Ленинграда пришёл вызов, в сельском совете им бесплатно выписали билеты до Ленинграда. Так семья вернулась домой, но, приехав в родную Невскую Дубровку, они увидели, что всё разрушено и нет домов. Люди рыли землянки, чтобы в них жить. Те семьи, где были одни женщины и некому было помочь выкапывать землянку, через сельский совет стали вербоваться в освобождённые районы. 10 августа 1945 года Вера приехала в Приозерск, участвовала в его восстановлении. Работала в разных организациях города, начинала в райпо, в райкоме комсомола, потом в школе-интернате старшей пионервожатой, в здравотделе. Была замужем за военнослужащим Сурковым, у них родились две девочки. Супруг нёс службу на военной машине, следил за самолётами.
Казалось, всё хорошо: войны нет, есть работа, крыша над головой, и можно спокойно жить, воспитывать детей. Но опять пришло горе – умер муж. Вере Михайловне пришлось одной поднимать дочек.
Справилась со всеми невзгодами. Дети выросли, создали свои семьи. Вроде, что ещё желать? Но недавно пришла радостная весть – дали новую квартиру. В ней В. Суркова встретит 69-й День Победы.
Татьяна ВОЛКОВА